– Сам ловил. Сам жарил. Сам подавал к столу-с!
Балдеют ломаки от пустого трёпа.
Невесть откуда взялся у неё флакончик с духами.
Встряхнула. Игристо мазнула пальчиком за ушами:
– Для себя…
Приложила под носом:
– Для друзей…
Потыкала в проливчик на груди:
– Для нахалов…
Старые, довоенные духи кружат голову.
Юрик дёргает носом воздух, захмелело докладывает:
– Ко-ро-ле-ва…
– Может быть. Может быть, – всё строит она глазки.
«Этой королеве только пёрушко под хвост вложи да на ветер пусти, она и полетит, – лезет мне в башку завистливая непотребщина. – Слились… Почему не я охранял её в песке, а этот пузотёр? Ну почему?»
– Ба! – Юрка звонко хлопнул себя по лбу. – Мы до сих пор не познакомились. Есть мнение срочно познакомиться! – Он резко подал ей руку. – Георгий!
Я вскинул на него вытаращенные глаза.
«С каких это пор ты переквалифицировался в Георгия?»
Он коротко моргнул мне и повторил твёрже:
– Георгий! Глубоко прошу не путать ни с Саакадзе,[105 - Саакадзе Георгий, Великий Моурави (около 1580 – 1629) – грузинский политический деятель, полководец.] ни даже с Отсом,[106 - Отс Георг Карлович (1920 – 1975) – эстонский певец.] ни с каким-то Георгием Третьим.[107 - Георгий Третий – царь Грузии с 1156 года. Умер в 1184 году. Год рождения неизвестен.]
– А куда запропастились два первых? – спросила девушка.
– Первый, естественно, перед вами. Самый первый. – Притворяшка бухнул голову на грудь. – Второй не удержался, выпал из народной памяти.
– Рина.
– А это, – ткнул в меня Юрка пальцем, – Нод. Наш Общий Друг. Можно и Нодик.
Она поверила.
А чего не поверить? Чем лучше Нодика Октябрь, Ал-гебрина, Ревдит (революционное дитя), Роблен (родился быть ленинцем), Рем (революция мировая), Ремизан (революция мировая занялась), Лорик-Эрик (Ленин, октябрьская революция, индустриализация, коллективизация, электрификация, радиофикация и коммунизм)?
Рина вышла.
– Слушай! – навалился я на Юрку. – Ты чего тут брехни расточал? Чего разводил балы? Зачем человеку врёшь? Какой ты Георгий? Какой я Нод? Чего вбубениваешь? Ты чего не назвал ей по правде наши имена?!
Он с ленивым смешком приставил палец к моему виску, устало чуть нажал и убрал. Пар спущен!
– Ну, фигли-шмыгли-бухли, ты чего расчехлил лапшемёт[108 - Расчехлить лапшемёт – начать говорить вздор.]? – проговорил он скучно. – Молчишь? И сказать нечего? Тогда слушай, кутёнок, маэстра. Я не первый день хожу по лебедям. Я в делах любви Маэстро. С большой буквы. Слушай, растопша,[109 - Растопша – растяпа.] и учись, пока я живой… Прошёл все хитрости… При знакомстве никогда не выкладывай сразу всю правдонию про себя. Да если всякой кларке целкин в первую же минуту кидать всю правдушку, то очень скоро можешь оказаться очень далеко-о, как говорит мой папик Чук. Осторожность при знакомстве никому пока не повредила. Понял?.. Может, приедет время, и я размажу ей всё про себя. А может, мне удастся слизать все сливочки-пеночки и без доклада про себя. Тыдык, тыдык свежего батончика[110 - Свежий батон – симпатичная девушка.] и отдыхай! Надо смотреть по обстановочке. Если можно без, то зачем выкладывать? Кидай осторожность наперёд!
Вернулась Рина с ложками, с хлебом, с маргарином.
Юрочка прекратил свой урок и любезно заулыбался ей.
– Не прошло и года, как чайник закип, – весело вошла старушка с чайником и сразу стала разливать по стаканам. – Извините, что хлеб чёрный. Белый не водится. И масло не водится. Катимся на маргарине, на маргусалине… Всё же не голенький чай… Это ещё милый мёд… Эх… Масло не водится, зато бедность не выводится… Разве не о том льёт слёзы Мтирала? – Она без надежды глянула в окно. Было хорошо видно гору в тугой пелене. – Плачет и плачет горькая, хоть турки и забыли давно нас беспокоить…
Наполненные стаканы празднично золотились, розовели на маленьком шатком столике.
– А где же чаинки, чёрные запятые? – захлопала ресничками Рина.
– Это растворимый чай. У нас в Чакве на фабрике делают. Растворяется быстро. Без осадка… А бархатистость вкуса? А нежность аромата? Слышите?
Наши носы были с нами. Мы слышали.
Наверно, непросто было доискаться, как растворить чай, и Юрка спросил фразисто:
– А что стои?т вот за этим стаканом с волшебным напитком?
– Молодой человек, за вашим стаканом с волшебным напитком стои?т сахарница, – усмехнулась хозяйка.
Шутка понравилась и всем нам. Мы не удержались, пырскнули. Ловко таки отпихнулась старушка от нуди.
Стакан за стаканом летели за нас. Что-то разбежались мы в еде, никакими вожжами не осадить.
– Первая чашка, – поощрительно кивала хозяйка, – увлажняет мои губы и горло, вторая уничтожает одиночество, третья исследует мои внутренности, четвёртая вызывает лёгкую испарину, все печали жизни уходят через поры. С пятой чашкой я чувствую себя очищенным, шестая возносит меня в царство бессмертия, седьмая… Но я уже больше не могу. Я чувствую лишь дыхание прохладного ветра, который поднимается в моих рукавах… Не удивляйтесь… Это не я. Это древний японский поэт сказал.
– Лично Вам? – к моменту поднёс вопросец Юрка.
– Лично всем.
Старушка как-то отстранённо подняла глаза к красивой рамке на стене, где вместо портрета были слова:
– … удручают нашу жизнь… – вздохнула она, взяла с подоконника свежие письма.
Заперебирала.
Торопливо вскрыла одно.
Было оно в стихах.
Я сидел рядом, нечаянно даже прочитал: