Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Господин Великий Новгород. Державный Плотник (сборник)

<< 1 ... 21 22 23 24 25 26 27 28 29 ... 105 >>
На страницу:
25 из 105
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– А полону-то, полону – и-и! – и не приведи!

– И самого московского, поди, изымали…

– Князя Ивана чу?

– Ивана, князя великово!

– Где изымать!.. Наш Гюрята, сказывают, на ево как ринется, а ен возьми да и оборотись куликом… да скок в Ильмен – и поплыл, долгоносый…

– Н-ну! Сказывай сказки!

– Не сказки… А Гюрята-те соколом перекинься, да за им…

– Что ты! Ври больше!

– Не вру, лопни глаза-утроба… А ен, чу, князь-то московской, себе на уме – окунем перекинься…

– Окунем?

– Окунем. А Гюрята-то парень не промах – щукой перекинулся…

– Щукой! Ах, чтоб ево!

– Щукой, паря, да за им, да за им…

– Ну и что ж?.. Переял?.. А?

– Что!.. А ты не суйся под язык!

– Я не суюсь – не оса…

Посадница поняла, что тут что-то да не так, коли рассказчик ударился в сочинительство об окуне да о щуке.

– Да кто видел самое рать-ту, братцы? – допытывалась она. – Кто верх одержал в бою?

– В бою?.. Да мы-ста, боярыня, наши-ста робята…

– А кто сказывал подлинно?

– Пидбляне сами видали.

– Не сами, а робятки их сказывали, что насады пловут.

– Видимо-невидимо насадов… Уйма!

Марфа на рыбаков рукой махнула…

Надо было скорей ехать в Новгород, тем более что в этот самый момент издали послышался звон вечевого колокола… Рыбаки посымали шапки и крестились.

– Вон, братцы, чу! Заговорил родной…

– Эхма! Разнесли Москву!

Марфа приказала отчаливать от берега…

Остромира и Исачко сидели сияющие, блаженные: она видела себя под «топольцами» с своим суженым, а он воображал себя с огромным московским пряником в руках – «сам батя привез».

А колокол все кричал – тревожнее и тревожнее…

– Прибавь ходу, ребятушки. Глыбче весла, – говорила посадница.

– Ну-ко разом… Ну-ко ухнем, братцы!

– У-ух – у-ух – у-ух!

Весла глубоко бороздили Волхов, насад вздрагивал и резал острым килем воду, оставляя за собой длинную полосу.

Вечевая площадь запружена колышущимися массами… Слышны вопли… У Марфы похолодели руки, оборвалось сердце, потемнело в глазах…

С трудом, цепляясь за народ, она протискивалась в середину, к вечевому помосту… До слуха ее со всех сторон, словно жужжащие шмели, долетали бессмысленные, страшные слова, клочки говора, непонятные и в то же время страшно ясные своим ужасом полуречи и, как шмель, впивались в ее сердце:

– У Коростыня… на берегу… изменою…

– Владычень стяг не дошел… наши не устояли…

– Которы потонули, котороньки-светы в полон взяты.

– И Гюрята убит… Наши кончане все полегли костьми…

– Пропал Великий Новгород!.. Пропали наши головы!

– А все идол Марфища!.. На поток ее, идола окаянного!

– На поток!.. Разнесем Марфины животы!..

У края вечевого помоста стоял посадник, белый, как его борода… Он что-то говорил, кричал, но голоса его не слышно было в буре народных голосов, проклятий и воплей… В окне вечевой колокольни торчала седая голова вечевого звонаря с жалким, испуганным лицом: «Вона в чьей кровушке бродил ворон – и теперь, поди, в ей бродит, окаянный»…

Вдруг сзади послышались новые крики, вопли, стенания… Женские голоса перекрикивали всех – они выли в истошный голос, выли до неба, раздирали душу…

Марфа-посадница, которая, отыскав в толпе своего сына Димитрия, еще бледного, но уже оправившегося от ударов рогатин и сулиц у Коростыня, обнимала и целовала его, услыхав эти вопли, опустила руки и смотрела на толпу испуганными глазами… Посадник, стоя на помосте впереди концовых старост и тысяцких, старался через головы толпы рассмотреть, что там еще случилось… Какая новая беда?.. Не Москва ли обступила Новгород?

Толпа хлынула в разные стороны, и глазам всех представилось страшное, непонятное, непостижимое зрелище… «Что это? Кто? Что у них на лицах?..»

Вопли и стоны все усиливались. Стонал весь Новгород.

– Злодеи! Душегубы! Матушка Софья святая! – кричал с колокольни вечный звонарь и рвал свои жидкие, седые волосы. – О, злодеи адовы!..

К вечевому помосту приближались какие-то страшные люди… Да, это люди. Но лиц их не видать… Видна запекшаяся черная кровь… Иные лица обернуты кровавыми тряпками… На иных видны только глаза. О! Какие глаза!.. На других белеют зубы, ничем не прикрытые – без губ, без усов… Все это обрезано – и губы и носы. Видны только глаза и белые зубы, да тряпки, да черная кровь… Все в пыли, худые, страшные, без доспехов, босые, полунагие…

<< 1 ... 21 22 23 24 25 26 27 28 29 ... 105 >>
На страницу:
25 из 105