– Замечательно. Тогда пошли. Закроешь за мной дверь.
Замок на квартире Артема был старинный, может быть даже тот самый, который поставили при постройке – а его дом был построен в тысяча восемьсот шестьдесят каком-то году. На полу подъезда имелось некоторое затертое подобие древней мозаики, указывающее точную дату, но последней цифры не было – вместо выбитых плиток зиял, словно хаос под тонким покровом видимостей, шершавый и как будто всегда влажный цемент. Как бы там ни было, замок одним своим тяжеловесным, чугунным оскалом отбивал всякое желание его вскрывать – даже очень глупому вору было понятно, что сокровищ за его бульдожьей мордой – повидавшей и разночинных студентов в вытертых пледах и помятых шляпах, и томных юношей с лицами, раскрашенными под Пьеро, и первых чекистов в рабочих кожанках, и людоедов в заиндевевших шубах – не обнаружится. Посему со своей прямой функцией замок справлялся, однако, если вы не хотели рисковать своими пальцами, закрывать его лучше было изнутри.
Артем вышел, некие массивные шестерни в глубине механизма мрачно заскрежетали, и дверь закрылась.
Артем расслаблено побрел вниз, в темноту. Он чувствовал себя очень странно, как будто весь мир вдруг изменился, а он остался прежним. Или наоборот. Но, так или иначе, все приобрело какие-то новые, свежие черты (или, опять же, просто изменилось его восприятие).
Он шел по мокрому асфальту, под мерно дрожащими, тяжелыми листьями тополей. Из подворотни послышался грубый и бессмысленный смешок, за ним последовало урчащее, вязкое междометие.
Артем оглянулся. Там стояли двое мужчин лет сорока. Оба курили. Зачем они стоят здесь, среди ночи и дождя, перед самым рассветом?
Когда он проходил через двор, сзади ему послышался легкий топоток. Он быстро обернулся. Никого.
Артем пошел дальше и теперь услышал за спиной эфемерный писк, неопределенной интонацией похожий на смех. В этот раз оборачиваться он не стал.
Зеленая змея, обвивавшаяся вокруг красного креста, призывно светила, окрашивая в радугу струи дождя. Все вместе, на фоне темно-синей, грозовой стены, выглядело как гениальная инсталляция – не такая, какие создают гениальные художники, а из тех, что появляются сами собой и через мгновение исчезают.
Открывая дверь, он заметил, что ладони измазаны кровью, но возвращаться было лень, да и не стоило оно того.
Белый, стерильный свет. Белый стерильный пол, прозрачные стекла витрин, и уже не просто белый, а прямо-таки режущий глаза халат. Над халатом была черная, кучерявая борода, а над бородой – худое смуглое лицо с блестящими черными глазами.
Провизор выглядел, как выглядел бы Усама Бен Ладен во врачебном халате. Артем на секунду почувствовал в руке тяжесть калашникова, а за спиной – пыльный ветер афганских гор.
С трудом подавив отчетливый позыв к поклону и «Салам алейкум» в качестве приветствия, Артем вежливо сказал:
– Доброй ночи. Дайте, пожалуйста, обезболивающего. Самого сильного, которое можно купить без рецепта. И какую-нибудь противоожоговую и заживляющую мазь. Да, и витаминов, – Он всегда был особенно вежлив с продавцами, потому что сам когда-то работал в магазине и знал, что чувствуют вечно улыбающиеся люди за прилавками. Особенно по ночам. Правда, этот конкретный продавец не выглядел, как порабощенная кассовым аппаратом бледная тень человека. Он скорее выглядел так, как будто у него есть ядерная боеголовка и он не использует ее только потому, что сейчас ему не хочется.
Усама скользнул глазами по его измазанным черной кровью ладоням, дипломатично улыбнулся и ушел куда-то за прилавок.
После покупки всех лекарств его кошелек заметно отощал. Артем с неприятной злобой подумал, что из-за этих детей уже – уже, а ведь что еще будет! – придется устраиваться на новую работу на неделю раньше, чем он мог бы.
На обратном пути он зашел в круглосуточный супермаркет. В прошлом году его то ли подожгли, то ли он сам загорелся, и воспоминание о плывущих от жара черных стеклопакетах (и красных огоньках за ними) несколько утешило Артема, когда он выплачивал непомерную цену за пять банок пива.
Нагруженный и, в конечном счете довольный совершенным добрым делом, Артем шел под дождем домой. Квартира встретила его подозрительным шипением.
– Я жарю яичницу, – сказала, выглянув из кухни, девочка – Я подумала, вам стоит поесть.
Артем вздохнул. Гости обживались.
Дождь поредел, тугие струи истончились, холодной моросью наполняя серый рассвет, а потом и вовсе превратились в тяжеловатую взвесь воды в воздухе. На горизонте неприятно алело встающее солнце. От Обводного канала доносились резкие крики чаек.
Яичница была съедена, сигарета закурена, первая банка открыта.
Артем пытался собраться с мыслями.
– Так. Теперь расскажи мне, что с вами случилось.
Девочка заерзала.
– Можно без имен, если уж так все серьезно. Просто обрисуй ситуацию. Скорее всего, все не так плохо. И в скорую вам можно, и вообще, вы… – он немного запутался, усталый после бессонной ночи и всех ее переживаний, – В общем, вы преувеличиваете. Я думаю. Но мне нужно узнать, что произошло, чтобы понять, прав ли я, или все действительно так уж серьезно.
– Нет, в скорую нельзя, – быстро ответила девочка.
– Ну так объясни, почему? Или я сейчас же вызову врача и избавлюсь от вас обоих, – Артем, конечно, не сделал бы этого (во всяком случае, не удостоверившись в безопасности подобного шага) и поэтому сказал резче, чем хотел.
Девочка глядела в пол. Артем успел докурить сигарету и почти допить банку, когда она наконец подняла глаза и робко предложила, – Давайте, мы просто уйдем?
Артем застонал. Ну и как с ними разговаривать?
– Не надо никуда уходить, – злобно сказал он, чувствуя, что его шантажируют, и вполне успешно, – А вот утром или объяснитесь, или я вызову скорую. Но сами вы никуда не пойдете.
Помолчали. За окном шуршала метла первого дворника. Крякнула открываемая банка.
– Помните, я говорила, что оттягиваю боль? Вы не поверили.
– Многие бы не поверили, – улыбнулся Артем, – Предлагаешь эксперимент?
– Да, – серьезно кивнула девочка, – Будет не больно, правда.
– Давай. Тебе нужно меня касаться, да?
Он протянул через стол руку, девочка, чуть помедлив, обхватила его запястье. Ладони у нее были холодные и шершавые.
Артем, захваченный странным предвкушением (а вдруг и правда?), взял вилку, и быстро ткнул себя в плечо.
– Аааа, блядь, – тут же заорал он.
– Аааааай, – вторила девочка.
Наверное, удар получился сильнее, чем Артем хотел. Или он до некоторой степени действительно рассчитывал ничего не почувствовать.
– Тебе-то чего орать было? – спросил он, потирая плечо. Болело довольно-таки ощутимо.
– Испугалась.
– Чудесно. И зачем была эта глупая шутка?
– Просто слишком быстро, – расстроенно сказала девочка, – Нужно, чтобы вы постоянно чувствовали боль. Тогда получится.
Артем подозрительно посмотрел на ребенка. Вроде бы не смеется.
– Постоянно чувствовать боль. Предложение соблазнительное, ничего не скажешь.
– Не постоянно. Ну, какое-то время, – кажется, она всерьез расстроилась, – Извините.
Артем, чувствуя, что примерно так и начинаются все истории о учителях, над которыми глумятся дети, вздохнул и ответил, – Давай на ты. И как тебя зовут?
– Давайте, – улыбнулась девочка, – Меня зовут Гипнос, а моего брата – Танатос.