– Леха, – не отрываясь от подушки, ответил Богатырев, – я не в курсе, так что даже не спрашивай. Вали спать.
– Пойду, только сначала сломаю позвоночник одному скоту.
– Удачи, – Сергей не расслышал, что именно произнес Бреча.
Чуть ранее на кухню зашел мой одноклассник Арсений Митяев. Я предположил, что сейчас разговор станет более конструктивным, нежели с Бречкиным. Арс так же уселся напротив меня.
– Я тебя внимательно слушаю, Арсений. Что случилось?
– Петь, ничего особенного.
– Вы там все сговорились?!
– С чего ты взял?
– Врать – это искусство, которым вы не владеете. Поэтому я спрашиваю тебя вторично… Думаете, я ваше бегство просто так оставлю?
– Просто смирись, Петь. Тебе незачем в это лезть.
– А вам, значит, все дозволено, да?!
– Я спать хочу, старый. Завтра игра. Если я буду плох на льду, то скажу Николаевичу, что ты разбудил нас посреди ночи и устроил бессмысленный допрос.
– Даже не вздумай.
– Что, страшно стало?
– Нет, я-то найду аргументы. Я… я тут во все вникаю, ясно? Ох, Арсен, расскажи мне все, а? По-братски.
– Как ты не поймешь, братиша… Не было ничего.
– Ничего не было, говоришь? – тогда я решил предположить. – А баня?!
– Какая еще баня?
– Обыкновенная, русская, Сеня. Чего ж ты тогда свой крестик-то снял?
Форвард прикоснулся к груди и изменился в лице – креста и золотой цепочки, всегда и везде его сопровождающих, на месте не было.
– Чего язык проглотил? Ответить нечем?
Митяев взглянул на меня виновато-растерянными глазами. Я вновь задал вопрос – спокойно и без наезда:
– Что стряслось, Арс? Вы натворили глупостей?
– Да.
Я стукнул ладонями по столу так, что вся утварь на нем подпрыгнула.
Этого я и боялся.
– Приехали!!! – соскочил с табуретки я.
– Мы угнали машину, – робко продолжил Митяев.
– Что?! – повернулся к другу я.
– Мы угнали машину, – отчетливей проговорил 17-й номер.
– Что, я не ослышался?! – меня всего затрясло. – Я думал, вы просто бухали в клубе… или в бане…
– В клубе мы тоже побывали. Но с машиной я ни при чем.
– А кто при чем?! Что еще произошло?!
– Успокойся.
– Ты понимаешь, что, если все вскроется, вам всем конец? – взялся за голову я.
Не успел я закончить фразу, как на плечи Арсения упали жилистые руки Бречкина. Арсен толком ничего не успел понять, как его рывком столкнули с табуретки. Митяев рухнул на пол. На него всей массой навалился красный, как помидор, Бреча. Тафгай принялся трясти Сеню, чуть ли не отрывая куски мяса с груди противника:
– Медальон! Где мой медальон, сука?!
– Остынь, Леха!
– А ну-ка оба прекратили! – я набросился на Лешу, но отодвинуть его от Арсена так же сложно, как поднять бетонную балку голыми руками. Спина Бречкина напоминает черепаший панцирь – трудно его пробить. Мне досталось локтем по больному боку, поэтому я отцепился от агрессора, корчась от боли.
– Куда ты его дел?!
– Нет у меня твоего медальона! – пытался объясниться Митяев. – У меня самого крест пропал. Сам смотри.
Алексей схватился пальцами за разрез футболки Митяева и оттянул его, чуть не распоров посередине. В этот момент Арсений высвободил руки и с обеих сторон шлепнул Бречкину ладошками по ушам, обезвредив неуравновешенного нападающего. Тот на секунду потерялся, и Митяев сбросил с себя его тушу.
Теперь над Бречкиным нависал сам Арсений:
– Они в машине, Леха, – тяжело дыша, произнес Митяев. – Если все ему расскажем, он нас поймет. В глубине души поймет… и поможет. Никуда от этого не денешься. Часики тикают, – убедительную историю выдумывать некогда.
– А если наше золото у нее, м-м? – парировал Бречкин. Арсений молчал. – Кто кому тогда присунул, а?! – Арсений Митяев поднялся на ноги и подал руку Бречкину. Тот поднялся вслед.
– Ну теперь, пацаны, – держался за бок я, опираясь об стол, – вы выложите мне все, – я заключил, что потасовка есть наглядный показатель того, что с бегством и пьянкой все не так однозначно.
Кажется, горе-бойцы остыли.
– Значит, речь идет о потере двух безделушек? – уточнил я.
– Это у Арса безделушка, а у меня – семейная реликвия.
– А обращаешься с ней как с безделушкой с китайского рынка, Бречкин. Ну? И что это за тачка такая?