Я мысленно усмехнулась. В Аргентине я снималась для коллекции белья, и вся Южная Америка лицезрела меня в кружевных трусиках и бюстгальтере. Хорошо, что в США я не так популярна и меня не узнают.
– Дороти, хорошее белье – это моя единственная слабость. Это как у тебя – каблуки.
Дороти вздохнула.
Туфли на высоченных каблуках были ее слабостью. Она надевала их не только на работу, но и дома, любуясь своими безупречными ногами почти постоянно.
Дороти была красива. Сочетание светло-серых глаз и черных блестящих волос завораживали. Крутой изгиб бедер, большая грудь и великолепные ноги. Как у богини с Олимпа.
Мне было непонятно только одно: почему с такой внешностью она никак не может устроить свою личную жизнь? Вот ведь загадка. Почему Салли, с заурядной внешностью, вышла замуж, а у Дороти до сих пор даже нет парня? Стива, нынешнего дружка Дороти, я за парня не считала.
А ведь Дороти и Салли ровесницы. Может быть, дело в образовании?
– Почему ты не пошла в колледж? – спросила я однажды Дороти.
– Да училась я в колледже. Три года, еще в Ситке. Потом ушла.
– Почему?
– Почему ушла или почему училась? – усмехнулась Дороти. – Ладно, слушай, рассказываю только тебе.
Дороти села напротив меня, и лицо ее стало очень серьезным.
– У меня есть мечта. И она совсем не связана с учебой на чертова эколога.
– Ты хочешь выйти замуж за миллионера? – пробовала шутить я, но Дороти оставалась очень серьезной.
– Я хочу открыть свой ресторан, а потом сеть ресторанов по всему побережью! – глаза Дороти горели, и было что-то недосказанное в ее словах, словно еще что-то висело на кончике языка.
– Но это же огромные вложения! – я пыталась вернуть подругу на землю.
– Деньги – ерунда, – перебила меня Дороти, – я уже накопила на небольшой ресторанчик, главное – идея! Понимаешь, Софи, у меня такая идея… Я думаю ее запатентовать, чтобы не украли. Нужен хороший юрист. Меня ведь уже грабили, – вздохнула Дороти, – но это были всего лишь деньги. Если бы у меня украли мою идею – я бы не пережила. Я ведь думаю о ней уже шесть лет!
– И много у тебя украли? – спросила я.
– Десять штук.
– Кто?
– Бывший дружок, – усмехнулась Дороти. – Теперь видишь, как мне не везет с парнями? Ну, я теперь ученая и все деньги храню в банке. И не в одном.
Этот разговор я вспомнила месяц спустя, когда меня саму ограбили. Случилось это, когда мне надо было проходить очередной медосмотр. Я ведь работала на кухне, и это было обязательно. Я боялась обращаться в больницу Монтерея, чтобы меня случайно не отследили те, от кого уже почти год удавалось скрываться. Я ездила в Лос-Анджелес.
Закончив с врачами, я гуляла по вечернему городу, ожидая свой рейс. Проходя мимо очередной витрины, я остановилась. По спине побежали мурашки: на витрине выставлялись рисунки. Точнее хороший фотошоп фотографий, но идеи были мои. Я узнавала их в каждом плакате. У меня мгновенно пересохло в горле. И я узнала руку, узнала стиль…
Вот «Берег атакует». Вот «Загадочный айсберг». Именно тот, что я нарисовала Сэму Найколайски в библиотеке на Аляске. Потом я сделала набросок в своем альбоме. В том самом альбоме, что со всеми моими вещами прислал Алек Макалистер и который остался теперь у Диего.
Меня обобрали. Сначала этот грабительский брачный контракт. Я потеряла все, все свои деньги. А теперь это. Мои рисунки. Диего взял идеи, обработал и продал как креативную рекламу.
Я стояла перед очередным плакатом, и по щекам текли слезы.
Огромный белый кит плыл в синей глубине, и только его плавник торчал над поверхностью. Плавник я изобразила в виде айсберга, с отсветами солнца. Глаза у кита получились синие и настороженные, а его пасть изогнулась в какой-то нелепой усмешке. Но картина получилась шедевральная! Я часто и долго смотрела на нее. И почему-то мне вспоминалась перевернутая карта в доме папиного друга, спасателя Роберта.
Теперь же я видела и кита и его плавник в виде айсберга, но так и не понимала, что он рекламирует. Какие-то проценты. Но это же мой рисунок! Мой! Неужели у Диего так все плохо с вдохновением, что он начал использовать мои примитивные идеи?
Не совсем понимая, что я делаю, я зашла в первую же будку и набрала знакомый номер. Он ответил сразу.
– Зачем ты это сделал? Зачем ты трогал мои вещи? – я сразу начала кричать.
– Флан… коньо! – Диего обрадовался, словно ждал моего звонка.
– Не называй меня так!
– Хорошо, Софи, детка… Я так рад услышать твой голосок…
Голос Диего был глубоким и завораживающим.
– Зачем ты сделал это? Ты не имел права! Это мои рисунки!
– О чем ты, детка?
– Ты не только забрал все мои деньги, но и рисунки присвоил? – слова срывались в слезы.
– Я так сожалею, ко… детка! Я верну все твои деньги, все твои вещи, только вернись! Хотя бы на время!
Я тихо плакала и почему-то продолжала слушать его.
– Я ничего не трогал, все твои вещи ждут тебя. – Голос Диего стал мягким и вкрадчивым. – И все твои фотографии… И твои детские платья. И даже спасательный круг с вашей яхты…
Я вспомнила оранжевую поверхность круга с моей ладошкой… У меня ведь ничего не осталось от прежней жизни… Совсем ничего…
– Софи, детка, я так сожалею, – продолжал нашептывать Диего так мягко, словно залезал в мою душу. – Я обидел тебя. Прости меня! Я готов пойти за тобой хоть на край света, чтобы вымолить его! Где ты, малышка? Твой голосок, кажется, совсем рядом. Ты плачешь, детка? Мне нет прощения! Но ты сама чуточку виновата. Ты же бросила меня там, в казино, на растерзание бандитам…
Паутину его слов сорвало с меня, словно шквалом.
«Сама виновата…»
Он управлял мной, как безвольной куклой, и теперь снова.
«Сама виновата» – это я слышала изо дня в день из года в год!
«Сама виновата» – он культивировал во мне чувство вины, и я начинала чувствовать себя преступницей, смирялась с этим.
Я повесила трубку. У меня дрожали руки. Зачем я звонила ему? Где мой разум? Прошло два года, а я снова чуть не попалась на его крючок.
«Сама виновата…»
Нет! О моих грехах судить только Богу! Ему одному.