– Хм…
– Ты очаровашка Сью!
– Кхе-кхе.
– Ты кудряшка Кэт!
– Да?
– Нет! Ты голубиная мечта потерявшегося гения.
– Ну!
– Да-да. Верь мне, Пассия!
Постепенно их отношения приобретали все более интимный и осмысленный характер. Валентин Владимирович тоже сделал себе татуировку на пальце и купил мобильный телефон. Днем они обменивались короткими текстовыми сообщениями.
«Пассия, привет, как дела?» – писал он.
«Хорошо», – отвечала она.
«Пассия, ты зяброкушечка».
«Ты милый».
«Пассюшенькин хвостик».
«:)»
Прошло три года и три месяца. Интимный характер отношений наскучил Валентину Владимировичу. Он устал и от осмысленности. Хотелось экстремальных душевных переживаний, и он решил не звонить и не писать Пассии. Он ждал, что она позвонит первая и возмущенно выдаст что-то вроде: «Все кончено? Почему ты не звонишь? Думаешь, я твоя игрушка? Думаешь, я подстилка?» Кросавкин представлял сотни вариантов достойного ответа на тирады оскорбленной женщины. Естественно, что после его ответа Пассия бы вернулась в его объятья смиренной и потрясенной открывшимся качеством его нового мужского Я…
Прошло три дня. Пассия не звонила, и Валентин Владимирович начал нервничать. Он брал мобильный телефон даже в туалет, чтобы не пропустить важный звонок. Через неделю Кросавкин не выдержал и набрал номер Пассии.
– Я хочу серьезно с тобой поговорить, Пассия!
– Можно.
– Ты заметила, что в наших отношениях что-то изменилось?
– Угу.
– Ты что-то хочешь мне сказать?
– Хм…
– Что ты хмыкаешь? Разве ты не видишь, что все очень серьезно?
– Да?
– Ну почему ты все время хмыкаешь? Тебе нечего сказать мне?
– Ты так ничего и не понял, Валентин, – неожиданно и очень серьезно ответила Пассия.
– Чего не понял? – удивился Кросавкин.
– Зануда ты! – снисходительно сказала Пассия и положила трубку.
Через неделю они поженились. Жили долго и счастливо. Но до конца своих дней Валентин Владимирович Кросавкин пытался разгадать, что тогда имела в виду его любимая женщина. Спросить он не решался, так и помер в неведении, но счастливый самим фактом свершившегося бытия своего.
Как гражданин Петров обрел себя
Случилось это в роковые сороковые.
Гражданин Петров тогда потерял себя, а позже и совесть. Или наоборот. Но это уже неважно.
Важно то, что был человек человеком, владел собой, совесть имел, а тут такое.
Жизнь его пронеслась яростным вихрем, сбив шапки с окружающих. Все пожали плечами и пошли дальше. Мало ли, что случается с человеком в роковые сороковые. Да еще и в високосный год.
Отряхнулось кошачье племя и давай дергать за вымя свое бытие дальше, а человек, можно сказать, исчез. Сник, растворился и изничтожился весь. Ни совести, ни себя. Только роковое время вокруг и тени. Ходят и доят вымя бытия.
И вот, когда он понял все это, когда осознал, тогда и вернулась совесть.
Пришла, запоздалая дама, озираясь и зябко ежась в тоненьком платье.
Сказала, что сам виноват, что другие ни при чем. Тепло как-то стало сразу.
Нашелся человек.
Петя и йога
Петя Пекинский любил путешествовать по коридорам районной библиотеки имени Радищева и время от времени запускать руку на полку в поисках случайного тома. Это была своеобразная игра – он ставил себе условие обязательно прочитать эту книгу.
Развлекаться таким способом он начал в 14 лет и к концу университета уже прочитал массу полезных и бесполезных книг малоизвестных авторов. Многие из них были бы рады, узнав, что их бессмертные произведения кто-то осилил от начала и до конца. Книги попадались разные, от технической литературы до женских романов.
И все Петя читал.
В какой-то момент он научился чувствовать интересные книги на ощупь. Интересная книга была обычно шершавой и хрустящей – верный признак, что книга популярная и читаемая, а значит интересная.
В 2001 году, привычно проводя рукой по книжной полке, Петя Пекинский нащупал шершавую и хрустящую книгу, от которой, ко всему прочему, на пальцах оставался легкий налет особой книжной пыли, так любимой библиотечными мышами и молью. «Эге, – подумал Петя, – мой клиент!»
Он достал книгу и прочитал имя автора: Парамаханс Йогананда. Петя почесал лоб и нахмурился. Что-то знакомое было в этом имени. Через минуту он вспомнил, что так звали его учителя физкультуры в пятом классе, который внезапно пропал во время урока во второй четверти. «Любопытно», – подумал Петя и открыл книгу. Внутри были картинки с упражнениями и сотни непонятных слов: пранаяма, мудра, бандха и т. д. Петя взял книгу.
Незаметно для себя во время чтения Петя втянулся в хитросплетения текста и конечностей. Прошло пять лет непрерывной практики, и Петя Пекинский научился доставать головой до копчика, пробуждать кундалини, управлять эфирными структурами и осознавать себя в качестве трансцендентного атмана.
И вот однажды Петя Пекинский оказался на встрече выпускников родной школы. По старой традиции все напились водки и стали танцевать. Петя как просветленный йогин не пил, а тихо сидел за сдвинутыми партами, на которых был накрыт импровизированный стол, и умиленно взирал на бывших одноклассников. К столу, покачиваясь, подошла Светка Лоткина и плюхнулась напротив. Она взяла вилку, наколола шпротину, свободной рукой налила в рюмку грамм сто портвейна. Света была из хорошей семьи и не пила водку. Все это знали еще со школы, поэтому специально для нее и Алины Жилиной купили три бутылки «Красного Южнобережного». Алина Жилина была лучшей подружкой Светы и тоже не любила водку.
– Петя, выпей со мной, – попросила Света.