– Что ты помнишь? – четко прозвучал голос Хайруллина.
– Ничего, – со странным облегчением ответил Андрей. – Я даже не могу вспомнить, когда для меня закончился вчерашний день.
– Почему написал мне? – От жесткого, высокого голоса Леры хрупкая реальность Андрея задрожала. Он невольно поморщился.
– Я… Твой номер был последним в списке.
– Помнишь, зачем звонил?
– Нет…
– «Кипарис». Ты упомянул «кипарис». Но ничего вразумительного не сообщил. Был растерян и подавлен, всхлипывал.
Андрей испытал страх, источник которого не мог различить.
– Я не знаю…
– Мы с тобой столкнулись в коридоре и вышли из отдела вместе, – вступил Эдуард. – Ты был довольно бодрым.
Да, наверняка. Расследование цепочки распространения «кипариса» в районе случайно вывело на теневые схемы одного бизнесмена, который отмывал от наркотиков деньги уйгурской ОПГ. Не бог весть что (основную работу выполнила инспекция департамента предпринимательства), но Андрей чувствовал возрастающее недовольство начальства и был рад хоть какому-то результату. Зачем он решил обсудить это с Лерой? Материалы уже были оформлены и предварительно одобрены Хайруллиным для направления в прокуратуру.
«Ты хотел спастись», – отчетливо сказал он сам себе, откуда-то зная это.
Что было до этого? Кажется, он собирался пойти выпить: в последнее время он привык так отмечать… что угодно. Бар? Память, не сумев извлечь картинку, все же отозвалась. Андрей взволнованно обернулся к товарищам, однако почему-то не стал сообщать о своем открытии. Что-то остановило его.
– Ты помнишь, как прощался с Эдуардом? – продолжил Хайруллин.
– Я… – Разум Андрея потащило отливом. Он искренне не мог вспомнить, в какой момент действительность начала размываться. – Не знаю. Ничего не кажется настоящим.
– Куда ты пошел дальше?
– Не знаю. Очнулся здесь… и сразу написал Лере.
Хайруллин допрашивал коллегу, как опытный сыскарь: без злобы, но неумолимо. Но кроме смутного предположения о баре, Андрею было нечего сообщить. Наконец Хайруллин смягчился.
– Не тебе рассказывать, что важна любая мелочь. Поднимайся домой, попробуй что-нибудь вспомнить в спокойной обстановке.
– Поднимайся?..
– Мы в твоем подъезде, – внимательно глядя на него и проверяя реакцию, сообщил Хайруллин. – Все убитые, судя по всему, твои соседи по дому.
Андрей как-то вяло, расторможенно удивился и ничего не сказал. Остальные посторонились, и он, как сомнамбула, вышел из кухни. Кто-то долго пытался объяснить ему, что нужно воспользоваться лестницей, а не лифтом. Наверное, в кабине снимали отпечатки… Андрей, плохо понимая, как переставлять ноги, поднялся на свой этаж. Соседка тут же выскочила из-за двери: о происшествии, видимо, уже было известно всему дому. Андрей, не слыша ее вопросов и бормоча благодарности за кота, протиснулся в свою квартиру и захлопнул дверь.
Некоторое время он осматривал с порога свою берлогу, ища признаки чего-то неправильного. Непорядок, конечно, был, но привычный, оставленный им самим. На незаправленной кровати – небрежно брошенная домашняя одежда. Комки шерсти, взлетевшие из углов от поднятого сквозняка. Какие-то буклеты из почтового ящика.
В зеркале Андрей увидел лицо мертвеца. Он, оказывается, дышал ртом, и в полутьме открытая пасть была могильным провалом. Впалые щеки напоминали осевшую под дождем землю. Высокий лоб выглядел бледным надгробием; его, как мхом, покрывала тяжелая шевелюра. Перекошенная на костяных плечах ветровка. Только глаза принадлежали этому свету: как у наркомана, живущего жадно, но ради гибели.
По полу простучала металлическая лапа, и кот Пуф высунулся из-за угла, как бы вопрошая: почему меня кормила вместо тебя эта пахнущая гречкой и старым халатом женщина?
– А… дела, брат. – Отмерев, Андрей начал раздеваться. – У нас там внизу куча трупов… и я на вершине этой горы сижу испуганный. А старушку, которая тебя кормила, пощадили. Вот и подумай – это означает что-то?
Пройдя в комнату, Андрей упал на кровать и долго лежал, переводя дыхание, осторожно, словно каждый вдох был хрупким и невосполнимым. Матрас рядом продавило кошачьим весом. Пуф покрутился, устроился под боком и стал наводить на себя лоск. Звук слегка менялся, когда кошачий язык задевал протез. Череп задребезжал от этого шуршания, как рушащееся здание. Андрей, мучительно застонав, отвернулся.
Его взгляд упал на странное затемнение на обоях. Андрей поднялся с кровати, подошел к стене, провел над тенью рукой, но та не изменила очертаний. Ничто не отбрасывало ее. Это было пятно на стене, похожее на плесень. Андрей бросился в ванную, набрал ведро воды и, примчавшись обратно, принялся яростно оттирать его. Кот с одобрением наблюдал за этой борьбой.
Дешевые обои размокли и стали скатываться. Андрей начал руками отдирать влажные куски бумаги, на которых ему мерещились липкие остатки. Наконец он понял, что теперь перед ним уже настоящая тень, отбрасываемая креслом – привычная, понятная, не затаившаяся.
Андрей, дрожа, вернулся на кровать. Он таращился в разодранное, как рана, место на стене, боясь, что в следующую секунду вновь заметит пыльцу плесени. Но зараза исчезла. Андрей откинулся на спину. Как, оказывается, он хочет спать! Чугунная усталость придавила его, и Андрей послушно позволил погрести себя.
…«На расследование массового убийства на улице Грекова были брошены лучшие силы департамента полиции Москвы». На экране мельком появился Хайруллин, который дал комментарий о том, что пока рано давать комментарии.
Пресс-релиз главка соответствовал действительности, однако результатов затраченные усилия не приносили. Все жильцы дома были тщательно опрошены, а те, кого малейшая деталь биографии или случайное слово хоть как-то соотносили с произошедшим в злополучной квартире, – неоднократно. Вскрылись запутанные измены, застарелые конфликты и остывшие преступления, но ничего не вело к кровавой расправе.
Тринадцать убитых ничто не связывало между собой. Возраст жертв – от двенадцати до восьмидесяти трех лет. Две семьи убиты в полном составе. Не все покойные были жителями дома: один приехал погостить к родственнику, двое – припозднившаяся компания другого жильца. Напрашивался вывод: выбор жертв был случайным.
Вместе с тем, как ни парадоксально, жертвами они стали не случайно. Все они угодили в ловушку, откликнувшись на ночной звонок. Убийца, судя по всему, наугад выбирал дверь на каждом этаже. В девяти квартирах ему не открыли, однако двое, истомившись любопытством и рискуя пополнить скорбный список, выглядывали наружу и никого не заставали. Было очевидно, что преступник, если его не впускали сразу, не задерживался и поднимался выше. Ни в каких базах отпечатки вероятного убийцы, снятые со звонков, не числились.
Была установлена владелица «кровавой» квартиры – части ее тела, перемешанные с останками соседа по подъезду, обнаружились под полками с декоративными фигурками. Говорили, что это была девица легкого поведения, «и поэтому немудрено». Говорили, что это была тихая и спокойная женщина. «Однажды видели пьяной на лавке». «Помогала немощной бабушке по соседству». Сыщики, привыкшие к тому, что домыслы и пожелания составляют для людей непреложные факты, извлекли из сказанного подлинные свидетельства, но ничто не продвинуло их к истине.
Декоративные фигурки тоже кое-что сообщили: оставшись нетронутыми в центре побоища, они подтвердили, что жертвы не оказали сопротивления.
Круг людей, охваченных вниманием полиции, ширился: оперативники добрались до дальних родственников и коллег с бывшей работы. Файл расследования рос экспоненциально, но зацепок не появлялось.
Были составлены подробнейшие жизнеописания убитых. За казенными строчками угадывались все известные жанры: от камерных трагедий до эпосов. Были выявлены персонажи, интриги и целые главы, о которых не подозревали даже главные герои – все мимо.
Странности, не находившие объяснения, продолжали множиться. Подъездная камера – часть всевидящей системы городского видеонаблюдения «Лазурь» – была разбита, и сделала это одна из будущих жертв. Около полуночи человек вышел с молотком и табуреткой и уничтожил «свидетеля». А затем присоединился к роковому собранию.
На тканях вблизи ран остались следы сильного давления. Выявленный рисунок соответствовал человеческим пальцам. Итак, некто собрал тринадцать случайных человек, после чего порвал их, как гнилые тряпки, не нарушив сна Андрея (который невесть как очутился на месте преступления), а затем исчез.
Были направлены запросы во все психиатрические учреждения региона на предмет наличия пациентов, обладающих чудовищной физической силой и склонных виртуозно манипулировать людьми. Отклики составили гору материала, который безуспешно разгребала отдельная команда.
Исследование записей «Лазури» расширили на соседние дома и учли каждого, кто хотя бы проходил мимо незадолго до трагедии. В полуночный час прохожих было мало. В серьезную разработку были взят один: таинственная фигура, которая спрятала лицо от многоокой «Лазури», избегая света фонарей и опустив голову. Мрачный путник возник в гаражно-складской зоне, где висели редкие и дряхлые камеры, и, пройдя к зловещему подъезду, более не появлялся.
Район, лежавший пятном ржавчины на сверкающей столице, понемногу сносили ради строительства нового современного квартала «Юс». Заостренными ковшами экскаваторов и штыками лопат мегаполис наступал на дедовские гаражи и убежища бомжей, заблудившихся наркоманов и ищущих покоя алкоголиков.
Полиция бросилась на штурм; были найдены две наркотические закладки, подпольное производство чистящих средств, детали угнанной машины, кинологи раскопали прошлогодний труп (в гараже мужчины, который и сообщил о пропавшей жене). Однако не нашлось никаких свидетельств пребывания здесь загадочного человека. Более того, не отыскали даже момент его появления.
У каркаса нового ЖК людей в форме встретили недружелюбно и долго не хотели верить, что внутренними делами строительства органы правопорядка не интересуются. В конце концов удалось получить у охраны записи с камер наблюдения, но и они ситуацию не прояснили.
Автоматические системы поиска не находили таинственную фигуру на ранних записях. Возможно, бродяга привык носить капюшон или низко надвинутую шапку, сменил из-за травмы и болезней осанку и походку… Впрочем, главный вопрос состоял в том, куда он делся потом?
Изучили окна нижних этажей. Не было следов того, что кто-то вылезал через них. Опечатанный выход на крышу был не тронут. В подвале валялись кошачьи скелеты и полусгнивший тулуп.
Еще раз сняли отпечатки у всех, кого застали в доме тем утром. Некоторые успели разбежаться по городу, а двое вовсе покинули столицу. Один человек, гостивший у друга во время командировки, похоже, улетел на другой конец страны. Запрос ушел на берег Северного Ледовитого океана, в Беломорск. Впрочем, очередной тупик констатировали, не дожидаясь ответа коллег: сохранившиеся в квартире отпечатки не совпадали со следами на звонках. Другой человек скрывался от жены и заметал следы так умело, что увлек полицию более чем на сутки. В азарте погони детали его биографии были изучены через призму склонности к массовому убийству, однако, когда поиски завершились, этот скользкий, но безобидный тип из подозреваемых был вычеркнут.
Сотрудники полиции всматривались в лица всех, кто покидал подъезд в следующие дни, ища переодетого злодея. Дежурящих сотрудников уже стала подкармливать местная жительница. Вновь и вновь изучались схемы дома, чтобы в который раз на грани умопомрачения убедиться: других выходов из него нет.
Сослуживцы несколько раз наведывались к Андрею, однако ничего нового он им сообщить не смог. Как и себе самому. Мысль о баре так и застряла в его мозгу, не обрастая деталями. Хотя заведение, которое Андрей обычно посещал, находилось неподалеку, он не решался выбраться на улицу из квартиры, ставшей единственным островом реальности.