– Хм…, товарищ офицер. Вы же человек военный, Вы в своем уме? Я не уполномочена раскрывать секретную информацию…, Вы забыли про чай. Самоварчик то ставьте на печь. А то так чая и не дождетесь.
– Товарищ Душевская. Я знаю, что такие поезда как этот сейчас ходят по кругу, по моим подсчетам Вы должны следовать в Ростов-на-Дону. Я предлагаю Вам доставить меня до города. Там я сойду, и мы простимся.
Она громко и почти вульгарно рассмеялась.
– Ростов!… Простимся! А отчего не в Москву? Как же Вы ещё молоды гражданин штабс-капитан чтобы мне что-то предлагать, ставить какие-то условия мне, красному командиру! Вы думаете, я Вас испугалась?! Сколько Вам? Двадцать три? Двадцать четыре?
– Двадцать четыре, с половиной.
– Вот видите…, угадала…, – задор её сменился твердостью, – Потому что мне уже почти тридцать, а хотите ещё что-то угадаю? Вот сейчас товарищ офицер Вы меня развяжете, потому, как через две минуты зазвонит телефонный аппарат, и если я не отвечу в трубку, то сюда придут мои головорезы, схватят Вас и в лучшем случае еле живого и голого привяжут к паровозу, и кто знает, может до Ростова Вы и доедете в помороженном виде – это я Вам обещаю…, поверьте опыт уже есть…
– Не сомневаюсь на счет опыта, в Ваши то тридцать.
Ее угрозы сменились гневом, но прервались шумным закипанием самовара.
Он обратил внимание, что она частенько посматривает на тикающие старинные часы, встроенные в стену под карнизом. Он подошел к черному телефонному аппарату, прикрученному к стене, и, не оглядываясь, произнес:
– Тогда я Вас развяжу. Но предупреждаю. Мне терять нечего…
– Вы не только развяжете, но и отдадите моё оружие, и тогда Ваша судьба, может быть, сложится более ли менее удачно!
Он взял со стены саблю и со звоном профессионально обнажил клинок, приближаясь к Душевской. Она замерла глядя на него. Ловким движением снизу-вверх, пояс, стягивающий ей руки, был разрезан на две части, которые повалились на пол, тут же зазвонил телефон.
– Зачем же мои вещи портить? Пистолет дайте…
Телефон продолжал громко звенеть как ошалевший.
Докучаев убрал саблю в шкаф, и запер его на ключик, который спрятал в карман галифе, уселся на диван из потрескавшейся коричневой кожи, закинув ногу на ногу и снова закурил, держа ее на прицеле, смотрел ей в глаза абсолютно равнодушно:
– Вам звонят.
Она стояла между ним и гремящим телефонным аппаратом и, протянув к нему руку, требовала:
– Моё оружие штабс-капитан! – громко повторяла она, – Вам несдобровать!..
Не получив желаемого, она бросилась к телефону, полы не по размеру длинного халата волоклись за ней по скользкому полу. Её немного тучное телосложение делало резкие движения ещё и забавными. Он наконец-то согрелся, и тело начало расслабляться в тепле вагона. Мысли в голове будто оттаяли. Докучаев, пользуясь моментом, достал свою фляжку и сделал глоток коньяку, от которого стало ещё теплей и спокойней в этом уютном пространстве.
– Душевская…! Да…а! Чего ты разорался!? Всё осмотри, если чего не досчитаетесь, лично буду с каждым счеты вести! Всё, отправляемся! Приказываю! И… это Антоныч …! – она перевела взгляд на пол в сторону Докучаева, – Меня скажи, чтоб никто не тревожил пока до вечера хотя бы…, да… вообще никто… Я работаю. Всё…, давай.
Через секунды поезд мягко тронулся и начал бодро разгоняться, проносясь мимо заснеженных брошенных полей, промерзших за суровую зиму лесов, печных дымящихся труб станций, погоревших и ещё живых хуторов. Андрей, провалившись в объятия мягкого дивана и прикрыв глаза, расслабился и почувствовал, как тонны движущихся под ним стальных механизмов и брони уверенно и навсегда с неистовой силой уносят его из этого заколдованного, гиблого места, бесконечных пустых болот, голода, боли и отчаянья. И от такого неожиданного контраста случившегося в этот день, непредсказуемого теперь поворота событий и вовсе становилось легко и безмятежно.
– Хорошо. Пока будь, по-Вашему. Я бы все-таки хотела одеться, если Вы не возражаете, как Вас… Андрей…?
– Силантьевич. Да, конечно.
Он принялся за самовар, стараясь не упускать её из виду, пока Душевская облачалась в свою военную форму, стоя за ширмой.
Пока поезд трогался, бойцы, кто ещё не успел вскочить, цеплялись за руки своих товарищей и на ходу влезали в вагоны, громыхая дверцами и люками. На погрузку боекомплекта, дров и провизии всегда запланировано определенное время. Сегодня к обеду еле управились. Дополнительно пришлось товарищу Водолазову, коменданту боевой части бронепоезда № 307 «тов. К. Маркс» привычно лёгкой рысцой порхать из вагона в вагон мимо табачного смрада, то усталых, то спящих с вахты бойцов, спеша прямиком к начальнику поезда тов. Душевской Н.Д. Но на дверной звонок, приклепанный слева у стальной двери, ведущей в её вагон никто не отворял. Арсений Витальевич пытался прильнуть поплотней ухом к ней, дабы прислушаться, что там внутри происходит, но спустя мгновенье засовестился. Поправил кожаную фуражку и двинулся в обратном направлении к аппарату, чтобы телефонировать Душевской, раз она так занята, что не в состоянии его принять.
Подозревая, что Краскома опять ночью посетил некто, о ком разглашать пока ни никому до подходящей поры не следует, и потому проснуться она не в состоянии, Водолазов в задумчивости раскурил трубку стоя на одной из платформ, опершись на лафет пушки, как раз в тот момент как поезд плавно набирал ход. Медленно поплыл мимо березовый строй, выпрямившийся на снежной пелене. Уверенно нарастала скорость. А постойте-ка! Подскочил к ограждению Водолазов. А это ещё что? Чьи это следы из леса? Вприпрыжку будто кто-то проскочил напрямую, оттуда-сюда, видно ведь направление… Уплывает след…, по нужде, что ли кто бегал? Странно. А на станции то сортир, на что?
– Только давайте без фокусов Нина Дмитриевна.
– Да какие уж тут фокусы, – отвечала она, стоя за китайской ширмой, облачаясь в командирский китель, – тон её очевидно немного сдобрился, видимо хорошие новости ей принес телефонный звонок, от чего мысли Душевской переключились на что-то другое возможно более весомое, нежели заскочивший с улицы измотанный белый офицер с берданкой.
Докучаев это почувствовал, решив, что эта «лиса» явно обдумывает какой-то хитрый план на его счёт, возможно выжидает. Облачась в форму, она подошла очень близко к зеркалу и стала разглядывать лицо.
– После того как Вы прошерстили мой вагон сверху донизу? – продолжила она, не отрываясь от зеркала, – Вы на что надеетесь, вот я не могу понять? Мои хлопцы скоро почуют неладное, и тогда…, поминай, как звали. У нас и не такое бывало. Подумайте, офицер. Сдадитесь? Я за Вас словцо замолвлю, обещаю, скажу, что пока держал в плену, членовредительства не наносил. Имуществу, кроме пояса шелкового, порчи не чинил. Зачтется Вам, уж я-то знаю.
– Ещё не вечер Нина Дмитриевна. Я про членовредительство…
Она взглянула на него, и тут же продолжила у зеркала красить брови и ресницы маленькой косметической кисточкой, приговаривая:
– Да…а? Ну до вечера-то…, время есть. А точней до шести. Ноль-ноль. Вот считайте, почти четыре часа у Вас имеется в запасе, чтобы подумать хорошенько. А там… придет товарищ Поддымников… Семён Михалыч, с ним встреча… неминуема…, сами понимаете…, распорядок. И тогда…, ох…, даже думать не хочется. Жалко Вас, вроде молодой, не глупый. Далась Вам эта война…, бежали бы, как все.
– Хорошо я подумаю. Вы кончили? Я просил бы Вас вернуться.
– Вернуться, так вернуться… – она отошла от трюмо и щёлкнула выключателем канделябра, светильник за ширмой погас. Перед Докучаевым предстала Краском Душевская в превосходном обмундировании: темно зелёные новые китель и галифе, начищенные до блеска хромовые сапоги, портупея, медали, орден Красного Знамени. Ей не хватало только шашки и маузера, реквизированных Докучаевым.
– Кажется, Вы мне чаю хотели предложить Вашего, Нина Дмитриевна? Вам очень идет форма.
– Я Вам не дама для комплиментов. Лучше «Маузер» верните, в дополнение к моей форме, – она уверенно зашагала к самовару, и стала искать в буфете посуду, – Вы, кстати, что там пьете у себя, никак водку? Со станции, небось, купили? Ох, не советовала бы. Та ещё отрава, у меня как-то раз вся вахта траванулась, паскудники мать их…
– Коньяк Нина Дмитриевна, «Шустовъ», хороший, не беспокойтесь. Желаете? – он было потянулся к шинели за фляжкой.
– Нет, благодарю. Предпочитаю сегодня только чай.
Он продолжал сидеть на стуле спиной к столу, не сводя с неё глаз, держал пистолет наготове, – не трудитесь искать…, «Браунинга» там нет.
– Да что Вы? Нужна мне эта сломанная безделушка… – рассмеялась Душевская.
Внезапно пространство полностью погрузилось во тьму. Слегка покачивающийся вагон на полном ходу со свистом влетел в тёмный тоннель.
Осознание того, зачем она погасила свет, и заняла выгодное положение, для атаки приблизившись к его винтовке, пришло к нему, когда он отхватил сильный удар каблуком сапога в грудь. Отчего свалился назад и крепко приложился спиной о край стола, а затем с хрустом в подреберье рухнул на пол, всё же удержав в руке пистолет. Тут же в окна снова ворвался свет. Докучаев оказался лежащим на спине, Душевская угрожающе нависла над ним, приставив к лицу ствол его же «Мосина».
– Пистолет…! Ваше благородие…! – она снова была сосредоточена, глаза хищно блестели, в то же время слышалось тяжелое сбившееся дыхание сильно курящего человека.
Он, морщась от боли в области ребер отбросил «Маузер» в сторону и попытался приподнять голову.
– Лежать! И не двигаться! По-моему, Вы крепко приложились…
Она отошла к стене и попыталась нащупать выключатель светильника, так как знала, что впереди будет второй туннель, но пары секунд ей не хватило. Вагон снова влетел во мрак, и она зажгла свет, но Докучаева на прежнем месте уже не было. Он откатился в сторону и навел «Маузер» теперь и на неё. Душевская растерялась, но всё же успела вскинуть винтовку, хотя при его желании не смогла бы этого сделать. Опасная минута повисла. Колотились сердца, в такт с тяжёлыми колёсами вагона. Внезапно слева от Душевской громко зазвонил телефонный аппарат, и она от неожиданности нажала на спусковой крючок. Ударный механизм трёхлинейки щёлкнул, но выстрела не последовало…
Душевская не спеша разливала горячий чай из фарфорового чайника цвета слоновой кости по небольшим кружкам с китайскими узорами, стоя у стола под пристальным взором Докучаева. Наученный горьким опытом он теперь сидел с «Маузером» уже с другой стороны стола, и время от времени держался то за бок, то за грудь, украдкой разглядывая бряцающие на её объемистой груди медали и орден. Беспорядок на столе по-хозяйски был убран самой Душевской, временно прекратившей угрожать своему случайному попутчику, и будто бы проявлявшей даже некое чувство гостеприимства и неудобства за свое поведение.
– Спасибо, что в ответ не выстрелили, конечно. Но как же это пошло, всё же, штабс-капитан, со с незаряженной винтовкой, не имея ни единого патрона… врываться…, да если бы я знала…, сразу продырявила бы…
– Извините, Нина Дмитриевна…, забыл предупредить. А кто Вам сейчас звонил? – отпив чай из кружки поинтересовался Андрей.