Оценить:
 Рейтинг: 0

Скиталец

Год написания книги
2018
1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
1 из 6
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Скиталец
Михаил А. Азариянц

Повесть о приключениях бывшего советского гражданина и обретении им новой родины. Случайное убийство в поезде, шальные деньги, перестройка, кораблекрушение, эмиграция, всё переплелось в его судьбе.

Михаил Азариянц

Скиталец

Мерный стук колес и поезд мчится,

покидая жуткие места.

Небо звездами искриться,

а по рельсам мчатся поезда.

В вагоне полумрак и тишина, лишь изредка раздается неприятный, захлебывающийся храп мужчины, спящего на второй полке. Он лежит на спине, и при каждом глубоком вдохе его мощная грудь, объятая в белую армейскую рубашку, какие носят военные под гимнастеркой, вздымается и опускается, издавая клокочущие звуки, как бурлящий котел. Все остальные тоже спят, утомленные дневным казахским солнцем и духотой, которая к ночи постепенно растворяется прохладным воздухом, врывающимся в плацкартный вагон в открытые фрамуги окон и свежеет.

Мне не повезло, что среди приятной публики, нашего открытого купе, едет этот человек. И не только от того, что он нарушает ночную тишину своим храпом, а и от того, что от него разит водочным перегаром, перемешанным с чесночным запахом. Он весь прошедший день шастал по вагону, стараясь не пропустить ни одну остановку, где можно было за рубль купить пузырь с самогонкой. А вернувшись с удачной покупкой он доставал двумя толстыми, корявыми и не очень чистыми пальцами соленый огурец из литровой банки, ранее извлеченной из коричневого саквояжа, набитого всякой всячиной, выпивал очередную порцию барматухи и закусывал, роняя слюни, перемешанные с огуречным рассолом на синие галифе, которые он еще не успел заменить на гражданские брюки. После каждой экскурсии в свою поклажу он тщательно закрывал и усердно задвигал ее ногами, обутыми в черные хромовые, давно не чищенные сапоги, под сидение. Кроме него в купе были две сестрички – близняшки, которые весело стрекотали, рассказывая о прелестях Ферганской долины, о хребтах Алатау, снежных вершинах и красных маках у подножья этих величественных гор. Ика и Лика, так звали этих милашек, которые вслух не переставали восхищаться экскурсией по историческим местам Средней Азии.

Мы познакомились в Кунграде, где я пересел из Алма-атинского поезда. И хотя в окна давило горячее солнце, а в купе было тесно, и люди, снующие туда – сюда, не давали покоя; мы ухитрялись играть в ДУРАКА, смеялись и сопровождали нашу игру анекдотами.

Неприятный пассажир, изрядно наглотавшись опасной сивухи, развалился на нижней полке и рассказывал о своих «лагерных» похождениях. Говорил он громко, желая привлечь к себе вниманье, стучал по столику кулаком, угрожая неизвестным людям, что скоро вернется, и тогда им мало не покажется. Из его пьяного разговора мы поняли, что он был отставным прапорщиком, служившим в тюрьме. И что он, нарушая закон, проносил заключенным морфий, спиртное и сигареты и нажил себе на этом целое состояние. А когда его развезло, он даже открыл саквояж, показал пачки десятирублевых купюр и сказал: А что, вот как жить надо! Теперь я богач!

Но никто на это не реагировал, а он, продолжал ругать всех и вся; потом кое-как взобрался на верхнюю полку и заснул. Стало тихо. Надвигалась ночь Все спали, а я сидел и переводил свой взгляд, то на Ику, то на Лику, и хотя они именовали себя близняшками, я, кажется, научился различать их и безошибочно называл по имени. А сейчас мог разглядывать этих милых девчонок и любоваться ими, как свежими тюльпанами в весенних лугах. Лика, стройная, белокурая с чуть припухшими, сладкими губами, хмурила свои тонкие темные брови, обижаясь на кого-то во сне. Она лежала на правом боку, подложив под розовую щечку изящную нежную руку с шоколадным загаром, чуть загнув тонкие музыкальные пальчики в кулачок. Ее шелковые, вьющиеся волосы раскинулись полу веером по подушке, напоминая сказочную фею. Так и хотелось прикоснуться губами к это юной красавице, но я боялся напугать ее во сне, да и имел ли на это какое право. Ика была не менее привлекательна и мила, и даже над верхней губой была маленькая изящная родинка, но меня тянуло к ее сестре.

– Значит есть все-таки какая-то сила магнетизма между людьми, – очередной раз подумал я.

Под мерный стук колес я временами дремал и резко просыпался от ужасного храпа тюремного прапорщика.

Командировка моя подошла к концу, и я, успешно завершив ее, в хорошем расположении духа возвращался домой. И все бы было чудесно, если бы бог не подсадил к нам в купе этого неприятного человека.

Прокручивая в уме ход командировки, я понял, что не зря вызвался сам предпринять попытку обустройства нового места передислокации СМП 224.

Начальник Управления строительства-99 Тимур Баркинхоев, назначенный недавно Главком на эту должность, рвал и метал. Москва прислала новый план развития Восточного участка железной дороги от станции Ащелисайская до Челябинска. В плане были обозначены конкретные участки и сроки, в которые уложиться было просто невозможно. А опытных инженеров, с организаторскими способностями, в Управлении и так не хватало, а тут нужно было посылать человека на новое неизведанное место. Подготовить его и передислоцировать туда не только производственные мощности подразделения СМП, но и жилой поселок, и всю инфраструктуру: ОРС, магазины, почту и детский садик, пакгауз, с подъездными путями. – задача не из легких.

Как-то после утренней планерки, на которой он озвучил проблему, я подождал пока все покинут кабинет и обратился к нему:

– Послушай, Тимур, ты знаешь, что я, как твой зам по кадрам и быту, меньше остальных загружен работой. Жилищный вопрос у нас не стоит очень остро. Все свои обеспечены жильем, по лимиту с местной исполнительной властью мы рассчитались, и месяц моего отсутствия никак не скажется на жизни Управления, а потому я готов помочь тебе в этом вопросе.

– Так ты поедешь в Сагиз? – удивился он, – добровольно? Никто не горит желанием совершить такой подвиг. Там пустыня и каракурты, верблюды и тарантулы, овцы и скорпионы. Потому я не готов сам предложить кому-то эту командировку. А посылать человека надо.

– Да, я и не собираюсь задерживаться там, распоряжусь начальнику СМП, поставлю перед ним задачу и поеду на Ащелисайскую – там ведь основные дела. Подготовлю территорию, а главное построить тупик к будущему пакгаузу. И по мере готовности начнем процесс переселения. Для начала мне: небольшую сумму в подотчет, приказ и письмо начальнику Челябинского отделения ЖД. Авось понадобится его помощь. Он поймет, что это государственная задача. Связь через местные ШЧ. Вот и все. А там видно будет.

– Давай, спасибо за понимание, – сердечно поблагодарил он и пожал мне руку. – Выезжай завтра, и не забудь проездной.

И опять, увлекшись воспоминаниями, я задремал. Резкий храп соседа разбудил меня и, как видно, вовремя. Тело его почти висело наполовину над проходом, а головой он мог при падении удариться об стол. Я приподнялся и стал заталкивать его пьяного на полку, боясь, что он наделает много шума свалившись вниз. Он стал сопротивляться, не понимая в чем дело. Затем пробудился, спустил ноги вниз, потряс головой и сел на мою полку, потом резко сгреб со стола пачку Беломора и спички и предпринял попытку прикурить прямо в купе.

– Стой, – сказал я ему, – пойдем в тамбур – там и покуришь!

– Нет, я покурю здесь и никуда не пойду!

Но я, аккуратно разводил его руки со спичками, не давая ему прикурить.

Мы некоторое время пререкались, но мой довод, что в соседнем купе маленький ребенок, все-таки подействовал на него. Обнявшись мы пошли в нерабочий тамбур. Он кое-как зажег спичку, прикурил, вдохнул большую порцию дыма, и подошел к дверям. Я не придал этому никакого значения, а стоял, прислонившись к стене. Он повернул защелку, но дверь не открылась, да она и не должна была открыться – ключ обычно бывает только у проводника, – ухмыльнулся и стал что-то искать в кармане. К моему удивлению он вытащил из него универсальный ключ от вагонных дверей, с трудом вставил ее в скважину, повернул, нажал на ручку, и дверь распахнулась. Свежий поток воздуха ураганом ворвался в тамбур..

– Стой! – крикнул я – выпадешь, как птенец из гнезда, закрой дверь, ты же пьян!

– Прочь! – ухватив меня за рубашку, прогремел он, – дай подышать, а то я тебя быстро выкину из вагона, щенок!

Огромный мужик он легко мог бы сделать это – будь он потрезвее.

Спиной он уперся в стенку тамбура, а свободной от папиросы рукой потянул меня к дверям.

– Видишь как я могу, – ревел он.

Дело принимало опасный оборот, и я понял, что надо спасаться самому. Сильно ударив его по руке, я вырвался, оставив между его пальцами кусок моей рубашки, а потом нырнул в середину тамбура и оттолкнул его от себя в сторону открытой двери. Он потерял равновесие, замахал, как мельница руками и хотел было ухватиться за раму, но неожиданный, резкий поворот вагона помешал ему. Он промахнулся и вылетел в открытую дверь. Я видел, как он падал в ночную темь и уловил слухом короткий шлепок его плюхнувшегося о насыпь тела. А потом только камешки, сверкающие от света вагона, бежали вспять, унося меня подальше от места преступления. Схватившись за оконную решетку. Я некоторое время стоял неподвижно, приникнув к ней головой. Шок сковал меня. Я не мог поверить, что случилось непоправимое: Я убил человека, не умышленно, но… убил, меня накажут, посадят в тюрьму, может быть даже в ту, в которой работал этот человек. Но ведь я не виноват. Что я натворил?! Но ведь он сам открыл дверь и хотел выкинуть меня из вагона… я защищался. Но кому понадобятся мои оправдания? Надо уйти, надо, надо покинуть это место!

Я поправил рубашку, поднял лоскут, который при падении выронил прапорщик и тихо открыв внутреннюю дверь, пробрался на свое место. Кругом была мертвая тишина. Лишь во втором от туалета купе женщина кормила грудью засыпающего младенца, но она, увлеченная этим очень значительным и приятным занятием, даже не подняла глаз в мою сторону.

Я сел на место, снял рубаху и засунул ее в портфель, достал футболку и натянул ее на дрожащее тело.

– Надо успокоиться, – подумал я, глубоко вдохнул воздух, медленно выдохнул, закрыл глаза и хотел переключить свое внимание на что – то другое. Но картина падения этого негодяя вновь и вновь всплывала перед глазами. Я взял со стола стакан с холодным чаем, выпил его, и кажется стало легче. Я сидел и думал: виноват или не виноват в смерти этого человека?

Я предполагал всякие «если», ну если бы я не потащил его в тамбур курить? Ну и так далее. И все время оправдывал сам себя.

То, что никто не видел ни меня, ни его – это уже хорошо. Да и скоро ли найдут его в этой необитаемой пустыне, не раньше, чем завтра в обед, если путевые обходчики, пойдут с проверкой и, если оно, конечно, не скатилось в седловину подступающего бархана. А если нет, то машинист любого товарного поезда может увидеть тело возле путей, сообщит диспетчеру, и пока то да это – мы будем уже в Гурьеве. Но чтобы его отсутствие не обнаружили здесь, надо спрятать под боковую полку его саквояж.

– Господи, – осенило меня, – там же деньги!

И теперь другая горячая мысль обожгла мне сознание.

– Деньги, кому они достанутся? Если их оставить здесь, то проводнику или проводнице, которые обслуживают этот вагон. Вряд ли они понесут их в милицию. А если и понесут, то по незнанию, что они там есть. Милиционер, который первый откроет его, он же и присвоит их. Нет, надо взять деньги, а саквояж спрятать подальше под сиденье и непременно затолкать его ногами.

– Должна же быть какая-то компенсация за все свалившиеся на меня неприятности, – подумал я.

Вытащив из кармана платок и не прикасаясь голыми руками к замку саквояжа, открыл его, огляделся: все ли спят? и убедившись, что было именно так, стал лихорадочно перекладывать их в свой портфель. Я трусливо озирался и дрожащими руками брезгливо засовывал пачки на самое дно. Заполнив портфель больше, чем наполовину. Небольшую часть денег я оставил в саквояже, а чтобы их не сразу обнаружили, замаскировал одеждой, которая была там. Для чего я это делал не знаю, ну, наверное, для того, чтобы сыщики, а они наверняка будут, не подумали, что его смерть связана с ограблением. Ведь никто не знал и никогда не узнает – сколько их там было Всю операцию я провел быстро, обременив себя еще одним преступлением. Я честный и чистый человек, никогда не совершивший ни единого правонарушения и вдруг сразу вор и убийца! Каково?! Ощущение было такое – будто я вылез из помойной ямы и надо срочно отмыться от этого дерьма, но как?

Надо же было ему встать на моем пути. Воистину человек не знает, где и что его ожидает.

Уставший и утомленный этими жестокими событиями, я дремал, вздрагивал и пробуждался от кошмаров, которые являлись мне в этой тревожной дремоте.

Но к утру я все – таки уснул крепким, богатырским сном.

Проснулся от каких-то разговоров. Было двенадцать дня, а в тринадцать поезд прибывает в Гурьев и потом следует в Адлер. Проводница шла по вагону и раздавала билеты, которые обычно отбирались у пассажиров при посадке.

– Я попросил свой билет, потому как, мне он нужен был в обязательном порядке, для отчета за командировку. Проводница отдала его мне и спросила: А где этот жеребец, который вчера здесь буянил, матерился и все бегал да скупал шкалики на каждой станции?

– А бес его знает, девушка, может он в ресторане сидит.
1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
1 из 6

Другие электронные книги автора Михаил А. Азариянц