Семья
Марина Данилова
СЕМЬЯ. Что это? Общий дом, привычка, близкие люди, история судеб? Любовь или забота? Что должно быть, чтобы это была семья?Он влюблен в нее с первого взгляда. Она – строгая и неприступная. Они женятся, преодолевают кризисы, воспитывают дочь. С виду благополучная, крепкая семья. Но так ли красиво внутри, как снаружи?И поскольку только оглянувшись назад, возможно собрать пазл жизни целиком, хронология событий романа намеренно нарушена, позволяя читателю в финале соединить картинку воедино…
Семья
Марина Данилова
© Марина Данилова, 2020
ISBN 978-5-4498-9466-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Часть 1. Татьяна
Она смотрела на жизнь как на некое подобие дорогого ресторана, где в конце концов тебе обязательно предъявляют счет, однако это вовсе не значит, что тебе необходимо отказаться от полученного удовольствия.
Артуро Перес-Реверте. Фламандская доска
Глава 1
Особенностью Татьяны Семеновны было умение показательно обижаться. Не просто грустить, разочаровываться, печалиться или переживать. Нет. Именно театрально обижаться. Не утруждая себя каким-либо изяществом тонко спланированной игры на нервах близких, она, просто нахмурив брови, без эмоций и громко шаркая тапками, неделями молча ходила по квартире. С головой окунувшись в личную бездну отчаяния, жертва великодушно предоставляла домочадцам время вдоволь утомиться догадками о причинах бойкота. Ну или просто сжечь себя чувством вины. Обращаться напрямую к страдалице с вопросами о причинах грусти было абсолютно пустым занятием: Татьяна Семеновна стойко хранила молчание, а те редкие и вынужденные фразы, произнесенные по бытовой необходимости, всегда звучали тоном разочарованного в жизни человека. Знаете, есть такие нотки в голосе, выражающие тоску и неизбежность скорого конца, одновременно перемешанные с осознанием невозможности что-либо исправить. Вот тут их было с избытком. В такие периоды вся ее фигура, походка, взгляд и особенно выражение лица отчетливо изображали сцену последних дней жизни, исходя из которых обидчик обязательно должен был понять, как чудовищно был неправ. Должен был. Но не понимал. В семье знали: повод для обиды мог быть абсолютно любой, от не убранной за собой со стола кружки или позднего возвращения взрослой дочери с прогулки до ливневого дождя за окном, нарушившего планы на выходной. Истинную причину знала только она. Так и жила. Окружающий черствый люд и клубок суровых обстоятельств регулярно отравляли жизнь благочестивой дамы.
Первые лет пять муж Вовка безуспешно пытался исправить ситуацию и выяснял причину молчания безобидной фразой:
– Да что опять произошло-то?
На которую всегда получал один и тот же ответ:
– Ничего.
– Но ты ведь обиделась? – не оставлял попыток благоверный.
– Нет. Всё в порядке, – надменно отвечала жена, гордо удалялась в другую комнату и продолжала молчать.
С годами Владимир перестал придавать этому какое-либо значение. Его вообще перестало волновать ее поведение. И даже более, он научился шутить на эту тему и не упускал возможности в телефонном разговоре с друзьями или родственниками громко съязвить:
– Да нормально Танюха. Всё как обычно. Ходит молчит. Обстановка дел, как у Чехова: то ли чаю пойти выпить, то ли повеситься… Да не знаю я, что стряслось! Так особо вариантов-то нет. Может, старость одинокую репетирует, – засмеялся он, и, судя по минутной паузе и нарастающей громкости его заливистого смеха, телефонный собеседник тоже не без юмора высказался по данной теме, но вопросов всё же было больше, чем ответов, и Вовка продолжил:
– Но вообще, думаю, из-за того, что я ее капустный пирог обозвал месивом.
– Да, Танюш, это повод? – повышал он голос, убирая от уха телефон и обращаясь уже не к собеседнику, а к мимо проходящей жене, очень любящей подслушивать любые его разговоры. В ответ, конечно же, получал холодный взгляд, полный презрения и в редких случаях «Вов, не позорься», произносимое всё с той же тоской и обязательным глубоким вздохом.
– Да нормально всё у нас, – продолжал беседу муж, возвращаясь к телефонному собеседнику, и саркастически излагал свою версию происходящего:
– О-о, опять прошуршала мимо. Молча. Судя по выражению на лице, обдумывает в чем мы хоронить ее будем. И это проблема. Да ну что ты, не проблема, что помрет! Так нам, извергам, и надо будет. Проблема, что новенького ничего не прикупила. Помирать-то со дня на день. А она не готова.
– Да, Тань? – опять громко обращался он к супруге, зная, что та специально ходит рядом, чтобы не упустить тему телефонного разговора. За долгие годы совместной жизни муж достаточно изучил тонкости Таниной обиды, и опыт подсказывал ему, что ответа от нее не последует. Поэтому без лишних пауз он продолжил телефонный разговор:
– Да, короче, нормально всё у нас. Как обычно. Мы с Маринкой с пониманием. Не отвлекаем. Дело-то серьезное. Месивом ее новое блюдо назвал… Ну так оно и правда было несъедобное. Маринка своему хахалю даже притронуться не разрешила, туалет-то у нас один. Да и ехать им потом далеко, – шутя рассуждал Владимир о серьезном внутрисемейном конфликте.
Вообще, надо отдать должное огромному терпению и чувству юмора супруга, потому как довольно часто именно эти два верных спутника мягко амортизировали конфликт. Даже более. Бывали дни, когда пара на вид жестоких шуток чудесным образом, словно секретная кнопка, переключали в голове мученицы режим «смертельная обида» на «как ни в чем не бывало». И буквально за пару часов Татьяна Семеновна вполне себе выздоравливала, возвращалась к адекватному состоянию, начинала разговаривать с домочадцами и искренне улыбаться. И всё это чудо исцеления происходило без каких-либо долгих выяснений отношений, коими в первые годы брака мог обернуться тот самый безобидный вопрос «ты что, обиделась?».
Показательно-наказательное молчание Татьяна Семеновна практиковала не только внутри своей семьи, но и со свекровью. Которая, кстати, в том числе и за это ее недолюбливала.
– Ох, Вовка, ну и угораздило же тебя в этом Лядино так вляпаться. Ну вот твоя же одноклассница Наташа, ну какая прелесть! И красавица, и коса с кулак, и вежливая. Забегала тут ко мне, пенсию приносила, привет тебе передавала, – частенько причитала мать в разговоре с пятидесятилетним сыном.
– Ой, не начинай, – обычно в таких случаях отговаривался Владимир. Но мама всё равно настойчиво произносила свою любимую фразу:
– Не зря всё-таки люди это Лядино недолюбливают. Плохие там девки. А Наташка-то до сих пор не замужем. Любит тебя, наверное. Не знаю уж. Но девка хорошая.
– Ну, знаешь, мы тоже не из Лондона с тобой приехали. Что было, то и взял, – шутил в таких случаях сын, не желая обсуждать с мамой супругу. Да и как бы там ни было, но ту самую упомянутую Наташку он никогда не рассматривал как вариант.
Глава 2
Владимир и Татьяна жили в соседних поселках областного значения, она в Лядино, он в Лопушках. Лядино было раза в два меньше соседствующих населенных пунктов, но, по странному волеизъявлению областной администрации, единственный дом культуры был построен именно там. Поэтому по выходным на танцы туда рекой стекалась молодежь и из соседних Лопушков, и из Николаева. И вот, может от изобилия ухажеров на квадратный метр Лядино, а возможно и по иным причинам, но кто-то из злости или переизбытка чувства юмора, регулярно приписывал заглавную букву «Б» на дорожном указателе населенного пункта. Табличку мыли, иногда меняли, но настойчивая буква всё равно появлялась, напрочь искажая название, и очерняла репутацию всего поселка. Безусловно, это служило темой не одного анекдота и шуток у жителей соседних поселков и неизбежно вызывало опасения у трепетных мам за любовные романы их отпрысков с девушками из Лядино. Но, справедливости ради, правильно будет отметить, что и Лопушки своеобразно будоражили фантазию соседей. Так, например, девушки из Лядино умело преобразовывали название соседнего поселка в прозвище, а потому описание запомнившегося персонажа могло звучать так: «Ну этот Мишка… Высокий, темненький такой. С Юлькой в прошлые выходные который танцевал. Про которого она еще говорила, мол, всю субботу подкатывал, а потом не перезвонил. А в следующие выходные уже за Анькой бегал. Ну лопушарый, короче» – что означало «не определившийся с выбором, любвеобильный Мишка из Лопушков».
С женихами и невестами из Николаева таких проблем не было. На контрастах с Лядино в их дорожной табличке красовалась приписка «Сity». Само собой, Николаево City никак не выделяло поселок над соседями, а лишь вызывало улыбку у проезжающих. Ибо пейзаж, открывающийся взору, ну совсем уж никак не вязался ни со значением этого английского слова, ни с Англией вообще. Город и три десятка самобытных домов у дороги – два абсолютно противоположных мира. Хоть, жители, возможно, думали и иначе.
Татьяна Семеновна познакомилась с Вовкой на субботнем танцевальном вечере в том самом доме культуры. Им было по шестнадцать. Ровесники. Но исключительно за свою надменную манеру поведения молодая девушка уже тогда была для всех Татьяна Семеновна, а не молоденькая Танечка-Танюшка.
– О-о-о, Татьяна Семеновна пожаловала, – громко продекламировал Вовкин друг, заметив, что тот не сводит глаз с появившейся в зале девушки.
– Ты ее знаешь? – переспросил Вовка.
– Конечно! – быстро ответил Сева.
– Познакомишь?
– Да я сам с ней не очень-то. Но гарантирую, что она и не посмотрит на тебя.
– Почему?
– Ой, да зачем тебе Татьяна Семеновна? Здесь и попроще, и получше есть, – махнул рукой завсегдатай местной дискотеки, выражая свою незаинтересованность в этом диалоге.
– И всё же. Почему так официально – Татьяна Семеновна? – не отставал Вовка.
– Да сам посмотри. Не девка, а морозильная камера. Я даже не знаю, умеет ли она улыбаться. И вообще мне кажется, она нас всех заранее ненавидит, – пошутил Сева и ушел приглашать на танец подругу Татьяны.
Однако несмотря на столь странную характеристику и без каких-либо усилий она как-то сразу завладела всем его вниманием. Около часа он просто наблюдал, а потом пригласил на танец. Сгорал под ее взглядом и одновременно понимал, что влюбился. Ему понравились и внешность, и стать, и надменность, с которой она отказывала в танце местным. Ничем не прикрытый скверный характер бросался в глаза даже на расстоянии. Она не старалась быть любезной и лишь избранных одаривала мимолетной улыбкой. Высокая, стройная, ровные русые волосы чуть ниже плеч, аккуратные черты лица и пикантная родинка на тонкой шее. Стоит отметить, что дело было в середине 80-х, когда в стране уже стремительно менялись нравы и понятия о морали. По телевизору активно транслировали новые, в большей степени не совсем изящные, фривольные танцевальные движения и утреннюю аэробику в одежде, подчеркивающей сексуальность, граничащую с пошлостью. Но поскольку больше ориентироваться было не на что, молодежь подражала стилю телевизионных звезд и вообще всему, что видела на цветном экране телевизора. Поэтому на танцы одевались кто во что горазд, а вернее, кто что смог купить, перешить или осовременить.
Всем хотелось выделиться, в ход шли мини-юбки, цветовая гамма «вырви глаз», колготки в сеточку под джинсовые шорты и модный комплект – лосины плюс пиджак, едва прикрывающий попу. Пышные начесанные волосы, объемные челки по форме зонта, крупные цепи и броский макияж. На Татьяне же не было ни ярких лосин, ни короткой юбки, ни модного свитера из ангорки. Абсолютно вне моды, но безумно элегантная в облегающем платье чуть выше колена, она выглядела привлекательно, правда, на пару лет старше своего реального возраста. Красиво и пластично двигалась в танце, но держала эмоциональную дистанцию, ни в коем разе не позволяя партнеру опустить руку чуть ниже талии. Да ему это и не требовалось. При всех очевидных минусах она ему слишком понравилась.
Всё в ней, от взгляда до походки, кричало о высокомерно-презрительном отношению к окружающим. Ее величавая осанка рисовала в фантазиях простолюдина-Вовки даму из другого века, которая вечерами попивает чай не с мамой в доме окнами на трассу, а как минимум во дворце в компании английской королевы. Казалось, завоевать ее обычному парню из Лопушков – непосильная задача, но Владимир Шапкин никогда в себе не сомневался. Он заканчивал школу и уже точно знал, что вскоре уедет из Лопушков. Его манил городской филиал Политехнического института, а в перспективе он был уверен, что обязательно устроится работать на машиностроительный завод. В четко выстроенном плане на жизнь значилась дружная семья и обязательно дети. Татьяна, как девушка из благородных снов, очень четко вписывалась в образ жены главного инженера завода, коим к сорока годам Вовка, кстати, и стал. На момент же знакомства с ней это были лишь мечты, но то, с какой уверенностью он транслировал картинку своего безоблачного будущего, производило впечатление, сравнимое со счастливым концом благородной сказки. Расставленные приоритеты и стремления парня к хорошей жизни однозначно воплощали Татьянину мечту – опереться на стабильного спутника и покинуть это гиблое место как можно скорее. Поэтому как само собой разумеющееся Татьяна оставила его «про запас».
– Пусть будет. Не мешает, – говорила она подругам про ухаживания Вовки.
– Танюша, да он же красавец! – твердили они, но для нее он был обычным. Настойчивый, самоуверенный и очень наглый. Вот, пожалуй, таким он запомнился ей при первой встрече. Однако на удивление многим, да и самой себе, именно с ним она тогда танцевала весь вечер. А после он проводил ее до дома и по нескольку раз в неделю начал приезжать в гости. Она не была в него влюблена и не спешила с выбором, но принимала ухаживания. Как и Вовка, Татьяна планировала учиться в большом городе, но не в институте. Она хотела поступить в железнодорожный техникум. По окончании мечталось устроиться проводницей, там и денег можно подзаработать, и страну посмотреть, и мужа встретить.