Я почувствовал облегчение, когда банкет подошел к логическому завершению, и мы с Валентиной сели в мой «Мерседес» и поехали в принадлежащий мне особняк. Я не мог избавиться от чувства, что предал сегодня Карлу, обещание, данное ей, нашу любовь, которая не давала мне полностью утонуть во тьме, но я надеялся, что хотя бы со стороны выгляжу собранным, контролирующим себя. Но мне надоело держать себя в руках, надоело сохранять видимость хладнокровия, когда я хотел кипеть от злости и крушить все на своем пути.
Прошло много месяцев с тех пор, как я в последний раз был в «Палермо» и выпустил хотя бы часть упорно сдерживаемой ярости. Можно было бы подумать, что моя жизнь предоставляет достаточно возможностей для снятия напряжения, и я, конечно, постарался принять участие в максимально возможном количестве нападений, чем в предыдущие годы, но этого оказалось недостаточно. Вместо того чтобы успокоить бушующие в моих жилах ярость и печаль, каждый акт насилия, казалось, разжигал новый, более жаркий огонь в моей груди. Валентина бросила на меня взгляд, возможно, обеспокоенная отсутствием общения, но я не мог вести светскую беседу, по крайней мере, не сейчас.
Я пытался проявлять к ней уважение как к своей жене, но для этого нужно было не потерять контроль над собой, а сейчас мое самообладание было под угрозой. Весь вечер я боролся с собой. Я злился на ситуацию, на все, даже на Валентину, что было неразумно, поскольку этот брак был даже не ее идеей. Я гордился своими способностями строить логические связи, но прямо сейчас эмоции преобладали над всем остальным и грозили разрушить образ, который я создал.
Я крепче сжал руль, направляя машину на предельной скорости к особняку, который почти двенадцать лет был домом для нас с Карлой, а теперь станет и домом для Валентины. Даже это казалось святотатством. Валентина бросила на меня еще один любопытный взгляд, но я не позволил ей заглянуть за маску. Я провел ее в дом и поднялся по лестнице в нашу спальню.
Я взглянул на декольте Валентины, ее соблазнительные изгибы. Может быть, я смогу избавиться от напряжения, сковавшего мое тело. После танца Маттео с ней и благодарных взглядов, которые бросали в ее сторону другие мужчины, я чувствовал потребность заявить на нее свои права. Я никогда не относил себя к пещерным людям, никогда не действовал в соответствии со своими низменными потребностями, но долгое время моя темная натура не находилась под неусыпным контролем. С Карлой я был сдержан, никогда не испытывал потребности или желания заняться с ней грубым сексом. Она была бухтой спокойствия в моей жизни, той, кто взывал ко всему, что есть хорошего во мне, к той части моей натуры, которую я хотел бы чаще демонстрировать окружающим, но понимал, что это невозможно.
Я открыл дверь в спальню и жестом велел Валентине войти, что она и сделала, еще раз окинув меня испытующим взглядом. Зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, я взглядом очертил изгиб ее спины до пятой точки, которую аппетитно подчеркивало платье. Я переехал в спальню через несколько дней после смерти Карлы, не в силах спать в комнате, в которой я проводил почти каждую ночь с ней. Я отбросил воспоминания в сторону, подавил волну нахлынувших эмоций, которую они вызвали, и сосредоточился на более безопасном понятии: моем желании к жене.
– Ванная за той дверью, – произнес я, проходя мимо нее к окну, подавляя сильное желание схватить Валентину, повалить ее на кровать и трахнуть сзади. Она была моей женой и заслуживала хотя бы каплю контроля с моей стороны. То, что я желал ее, уже заставляло меня чувствовать себя виноватым. Шлюхи, которых я подбирал в «Палермо», выбирались по принципу их сексапильности. Я даже не удостаивал их более чем мимолетным взглядом, прежде чем трахнуть, но я выбрал Валентину, и даже если я хотел притвориться, что это было сделано исключительно рассудком, я должен был признать, что она была для меня желанной.
Тихий щелчок дверного замка возвестил о том, что Валентина исчезла в ванной. Я прижался к оконному стеклу, вглядываясь в темноту ночи, сосредоточившись на том, как напрягся мой член, на желании, выворачивающем меня изнутри, на темном голоде, голос которого звучал громче, чем призывы горя и вины.
Когда Валентина наконец вышла из ванной, я уже дошел до ручки. Она прочистила горло, заставив меня повернуться и посмотреть на нее, одетую в фиолетовую ночную рубашку, которая льстила ее изгибам. Эта женщина была элегантной и скромнее, чем я ожидал. Когда мой взгляд наконец остановился на ее лице, я понял, что не найду сегодня выхода своей сдерживаемой ярости, не потому, что Валентина не отвечала моим потребностям, а потому, что я не мог позволить себе вести себя так по отношению к жене, не тогда, когда она смотрела на меня с намеком на неуверенность, робость и, что еще хуже, с намеком на надежду. Валентина могла потерять мужа, но она хотела, чтобы я занял его место, чтобы я дарил ей нежность и любовь.
– Ложись. Я приму душ.
Слова прозвучали как приказ, но я и не подумал взять их обратно, когда направился в ванную и закрыл за собой дверь, отсекая растерянное лицо Валентины.
Я разорвал галстук и бросил его на пол, после чего с той же жестокостью снял остальную одежду. Только когда я вошел под душ и испустил длинный вздох, почувствовав струи горячей воды на своем теле, я расслабился. Я взялся за свой ствол в надежде избавиться от кипящего во мне желания. Женщина, ожидавшая меня в нашей общей постели, хотела того, чего я не мог ей дать. Но и она еще не была готова дать мне то, чего хотел я. Скоро она поймет, что наши брачные узы будут только для вида, не более. Моя разрядка не принесла мне должного удовлетворения, не то чтобы я ожидал этого, но, когда я вернулся в спальню пятнадцать минут спустя, я чувствовал себя лучше, я вновь был спокоен и мог контролировать ситуацию. Валентина полулежала на кровати, элегантная, красивая. Я смотрел на нее, не в силах перестать это делать, но ее выражение лица снова напомнило мне, почему я так сильно старался контролировать себя. Я вытянулся рядом с ней, хотя ее запах будоражил мои ноздри, вновь рождая желание, которое я пытался подавить. Я встретился взглядом с Валентиной, когда она растянулась рядом со мной. Она выглядела смущенной и неуверенной, почти невинной, и это выбило меня из колеи, потому что я ожидал, что она будет другой. Потому что я женился на ней в надежде, что она будет другой.
– Завтра мне рано вставать, – сказал я, выключая свет.
Рядом со мной раздавалось ровное дыхание Валентины, ее запах все еще манил меня, но в темноте прошлое было сильнее моего желания, и воспоминания всплывали на черном полотне ночи. Осунувшееся лицо Карлы, ее хриплый последний вздох, страх и отчаяние в ее глазах и, наконец, облегчение, когда все закончилось.
Часть вторая
Данте
Я избегал свою жену, как проклятый трус. Я гордился своей сдержанностью, но в ее обществе мне было видно, как я ошибался. Каждая ее новая попытка соблазнить меня разрушала еще один кусок моей стены.
Валентина не сдавалась. Часть меня хотела, чтобы она продолжала свои неустанные попытки, пока я не проиграю битву. Другая, более сильная часть, хотела, чтобы она остановилась, пока я не показал ей, почему я так долго избегал брака. Наш первый поцелуй пробудил во мне то, что я с трудом мог обуздать – голод, такой необузданный и дикий, что он грозил пробудить те части моей натуры, которым не было места в браке. И поэтому я продолжал настаивать на своем. Ради себя, но больше всего: ради нее.
* * *
Я уставился в темный камин. Последние угли угасли в отличие от пылающего во мне гнева. Было трудно определить источник моей злости. Большая его часть была направлена на себя, но часть – на женщину, которая этого не заслуживала. Валентина.
Я злился на нее за желание, которое она порождала во мне. Она заставляла меня чувствовать себя не в своей тарелке. Я никогда не испытывал такого сексуального желания, такой потребности поглотить кого-то.
Звук каблуков по деревянному полу привлек мое внимание, но я не повернулся. Валентина нерешительно топталась возле двери, прекрасная, как всегда, сирена, взывающая к моим низменным инстинктам.
– Правда ли, что ты был частым гостем клуба «Палермо»?
Мои пальцы сжали стакан с виски. Я не хотел обсуждать прошлое, а тем более вспоминать о своих первобытных потребностях.
– Он принадлежит Синдикату, но это было задолго до нашего брака.
– Значит, ты не возражал против компании проституток, но не можешь лишить девственности собственную жену?
На секунду я утратил свое самообладание и посмотрел на Валентину. Девственность?
Желание, настолько всепоглощающее, что почти разрушило мой самоконтроль, овладело мной. Усилием воли я обуздал его. Валентина выбежала из комнаты.
С вынужденным спокойствием я поставил бокал и последовал за ней, хотя держать дистанцию с моей слишком соблазнительной женой было вредно.
Я обнаружил Валентину в спальне. Она смотрела в окно. Я приблизился к ней, пока не увидел в отражении ее осунувшееся лицо.
– Девственность? – спросил я, стоя вплотную к Валентине, которая продолжала смотреть в окно, пытаясь спрятать от меня свое лицо. – Вы с Антонио были женаты четыре года.
Я вспомнил попытки Валентины соблазнить меня. Она выглядела неумелой и неопытной, но я списал это на ее нервозность из-за того, что она была не с первым, а с другим мужем. Теперь, когда я более тщательно обдумал ее действия, я понял, что они, скорее всего, связаны с тем, что она никогда не была с мужчиной, но вопрос оставался открытым: почему она была девственницей после замужества?
– Валентина, – сказал я более твердо.
– Я не должна была ничего говорить, – прошептала она. – Это была просто фигура речи. Я не имела в виду это в прямом смысле. Как ты и сказал, мы с Антонио были женаты четыре года. Конечно, я не девственница.
Она лгала. Я без труда распознал ложь, и это привело меня в бешенство. Мало кто осмеливался лгать мне, и все они жестоко за это расплачивались, но Валентина знала, что она в безопасности. В безопасности от жестокой природы моего существа, но это не означало, что у меня не было других способов вырвать у нее правду. Я коснулся ее бедра. Она подпрыгнула от неожиданности и, задохнувшись, ударилась о подоконник.
Ощущение ее тепла сквозь одежду подействовало на меня сильнее, чем мне хотелось бы. Я сосредоточился на реакции Валентины, игнорируя свою собственную.
– Повернись, – приказал я.
Валентина повернулась ко мне лицом, но не посмотрела на меня. Я поднял ее голову, держа за подбородок, и встретился с ней взглядом. Как всегда, она слегка вздрогнула от моего прикосновения, и эта реакция заставила мой член дернуться.
Валентина не пыталась отстраниться или опустить глаза. Она упрямо выдержала мой взгляд, но ее подбородок напрягся. Она нервничала, и не только из-за нашей близости. Она держалась за ложь. Вопрос был в том, какую именно.
– Значит, твои слова там внизу были просто провокацией? – спросил я низким голосом. Я почти никогда не повышал голос, даже когда имел дело со своими солдатами, и уж точно не стал бы повышать его, когда имел дело с собственной женой.
Глаза Валентины наполнились слезами, и слеза скатилась по ее гладкой щеке и разбилась о мой указательный палец. Я отпустил ее. Слезы меня не волновали. Взрослые мужчины плакали передо мной на коленях, но вид моей плачущей жены вызывал неприятные ощущения у меня в груди. Валентина сразу же отстранилась от меня.
– Почему ты плачешь? – осторожно спросил ее я, пытаясь понять настроение Валентины. Она не показалась мне девушкой, склонной плакать.
– Потому что ты меня пугаешь!
– До сегодняшнего дня ты никогда не казалась мне напуганной, – сказал я. Внушать страх другим было для меня естественным, и это было то, что я использовал в своих интересах в прошлом и до сих пор использую. Страх, конечно, заставил бы Валентину рассказать мне правду, но я не хотел, чтобы моя жена боялась меня.
– Тогда, возможно, я хорошая актриса.
– У тебя нет причин бояться меня, Валентина. Что ты скрываешь?
Она посмотрела на мой подбородок, избегая прямого взгляда, пытаясь ухватиться за ложь.
– Ничего.
Я обхватил пальцами ее запястье.
– Ты что-то скрываешь. И как твой муж, я хочу знать, что именно.