Дочь Великолепного на мгновение растерялась, а её собеседница, не повышая голоса, продолжала:
– Вот видишь: пока тебе лучше остаться у нас. А завтра мы поговорим.
– Хорошо, – девушка подумала, что сейчас ей действительно лучше сделать вид, что она смирилась. – Только скажи, преподобная матушка, моя служанка тоже здесь?
– Нет, тебя привезли одну.
– Так ты обещаешь больше не кричать и не пытаться выйти отсюда? – добавила настоятельница.
– Обещаю, преподобная матушка, если мне оставят свечу, потому что я боюсь темноты.
По приказу настоятельницы Лоренце принесли масляную лампу, после чего монахини удалились. Дождавшись, пока стихнут шаги в коридоре, девушка бросилась к двери, но та оказалась запертой. Тогда, заметив на стене распятие, она встала на колени и принялась молиться. Помолившись, дочь Великолепного села на кровать и немного поплакала. Затем сняла одежду и юркнула под тонкое одеяло. Необычная тишина монастыря сначала давила на Лоренцу, но потом сон одолел её.
Разбудил девушку звон монастырского колокола. Её голову словно стискивал железный обруч, а во всём теле ощущалась слабость. Вдобавок, настроение не улучшала и изображённая на настенной фреске сцена казни какой-то святой. Как впоследствии узнала Лоренца, это была святая Лючия. Эпизоды из её биографии с лёгкой руки флорентийского монаха фра Филиппо украшали все помещения монастыря.
Поднявшись с кровати, дочь Великолепного, шатаясь, приблизилась к окну. Сквозь решётку был виден монастырский сад, разбитый прямо во внутреннем дворе. Сейчас там никого не было, так как все монахини молились в церкви. Лишь возле колодца голуби пили воду. Почувствовав, что её бросило в жар, Лоренца решила вернуться в постель. Спустя час снова зазвонил колокол. Вскоре после этого послышался скрежет поворачиваемого в замке ключа и в келью вошла незнакомая монахиня. С опаской покосившись на девушку, она положила на сундук ломоть хлеба, тарелку с кашей и маленький кувшинчик.
– Могу я поговорить с настоятельницей, сестра? – спросила Лоренца.
Вздрогнув, та попятилась к двери:
– Преподобная матушка сейчас занята.
– Но ты передашь ей мою просьбу? – дочь Великолепного приподняла голову.
Вместо ответа доминиканка выскочила в коридор и, поспешно захлопнув за собой дверь, пробормотала:
– Как же, стану я беспокоить преподобную матушку из-за какой-то бесноватой.
Хотя со вчерашнего обеда у Лоренцы во рту не было маковой росинки, ей не хотелось есть. К тому же, каша оказалась нелюбимой ею с детства манкой. Запивая хлеб виноградным соком из кувшинчика, дочь Великолепного кое-как прожевала ломоть, одновременно размышляя о том, что посольство Монбара, наверно, уже покинуло Флоренцию. При мысли о том, что она осталась одна в чужом городе, девушка вдруг ощутила страх. Поставив на сундук кувшинчик, Лоренца подбежала к двери: может быть, ещё не поздно и она сумеет догнать своих!
– Выпустите меня отсюда! – ударив кулаком в дверь, крикнула дочь Великолепного.
Внезапно у неё потемнело в глазах и девушка рухнула без сознания на каменный пол.
Стараясь пробиться сквозь плотную красноватую пелену, Лоренца отчаянно звала Амори, пока его лицо не поплыло к ней навстречу. «Я не люблю тебя!» – расхохотавшись, произнёс молодой человек. При этом его голос прозвучал подобно грому, раскаты которого так неприятно отозвались в голове у девушки, что она жалобно попросила: «Не нужно, Амори». Сольё тотчас исчез, но вместо него появился Монбар. Насмешливый взгляд капитана неотступно преследовал Лоренцу и она застонала, пытаясь избавиться от этого видения. Потом Монбар тоже испарился, зато на его месте возникли укоризненные лица приёмных родителей Лоренцы. Вскоре к ним присоединился кто-то ещё, то ли Жанна Доруа, то ли донна Мария. Да, это была её крёстная. Протянув руки к девушке, графиня де Сольё печально произнесла: «Где ты, Лоренца? Вернись ко мне!» После чего последняя ощутила, как прохладная рука крёстной дотронулась до её пылающего лба:
– Всё будет хорошо, дитя моё.
Однако Лоренца никак не могла понять, почему у донны Марии чёрные глаза?
Первое, что услышала девушка, очнувшись, это нежное воркование голубей. Всё вокруг было в золотой дымке. А возле её кровати сидел ангел в чёрно-белых одеждах. Губы Лоренцы слегка шевельнулись:
– Я уже в раю?
– Нет, дочь моя, хотя ты и была близка к этому.
– Жаль…
– Не говори так. Ты ещё слишком молода, чтобы так рано умереть.
– Но зато уже успела достаточно настрадаться, преподобная матушка.
Настоятельница покачала головой:
– Не стоит жаловаться на судьбу, не зная о том, какие ещё испытания впереди уготовил нам Господь.
– Что со мной случилось? – после паузы спросила Лоренца.
– Тебя нашли без сознания возле двери, всю покрытую сыпью. Сначала мы подумали, что ты заразилась оспой. Но сестра Августина убедила нас, что это красная горячка (ветрянка).
– А кто такая сестра Августина?
– Наша монахиня, которая лучше других разбирается во всех болезнях и в лекарственных травах. Она сказала, что красной горячкой обычно болеют дети. Но иногда эта хворь бывает и у людей постарше.
Девушка бросила взгляд на свои запястья, усыпанные мелкими красными точками.
– А эта сыпь пройдёт?
– Конечно. В отличие от оспы, красная горячка после выздоровления не оставляет никаких следов.
В этот момент дверь открылась и в келью вошла пожилая некрасивая монахиня.
– Вот и сестра Августина, – сказала настоятельница.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась старушка, устремив на Лоренцу добрые голубые глаза.
– Сильно болит горло, – пожаловалась девушка.
– Сейчас тебе принесут горячее молоко, а горло нужно обмотать повязкой, смоченной уксусом.
– А когда я выздоровею, сестра?
– Недели две тебе ещё придётся провести в постели.
– Так долго!
– Ничего, самое страшное уже позади. Потому что от долгого лежания на холодном полу у тебя начался бред и я думала, что Господь призовёт тебя к себе.
– Какой сегодня день? – спросила Лоренца.
– Прошло уже два дня, как ты здесь.
Сдержав стон, девушка откинулась на валик, заменявший ей подушку: Амори уже далеко!
– Насколько мне известно, тебя зовут Лоренца? – спросила настоятельница, как только сестра Августина вышла.
– Да, преподобная матушка.