Савва очнулся от замешательства и ощутил всю тяжесть подарка. Он точно держал в руке пудовую гирю, хотя предмет умещался на ладони. Он бережно развернул фольгу – в руках засиял терпко-желтым цветом гладкий шар. Окружающие обомлели. «Золото, настоящее золото высшей пробы!» – раздавалось вокруг. На трибуне обсуждали событие: одни из делегации ходили кругами и рьяно размахивали руками, другие же молча стояли в негодовании.
Непонятно, что за этим кроется. Медленно, пошатываясь из стороны в сторону, Савва побрел на работу.
Стало сложно разобраться в желаниях. Савва будто все перехотел. Нет, он как бы хотел измениться, вернее, изменить жизнь. И тут он задумался: что, в сущности, он хотел изменить? Себя или жизнь? Вязкое раздумье слиплось в голове: продолжать ли ему? А почему нет, ведь он зарекся. Непонятно почему, но теперь все будет по-другому.
Все как-то не так.
В служебном помещении появился новенький стул. Ему безумно захотелось сесть. Он не устал, просто голова шла кругом. Савва медленно сел и растянулся, будто погрузился в горячую ванну.
Раздался голос хозяина – Савва чуть не подорвался, но усмирил себя и потихоньку встал, держась рукой за стену.
«А-а, Савва, не вставай, теперь ты официант. Гриша убирает столы», – сказал начальник и ушел к себе в кабинет.
Савва плюхнулся обратно на стул и недоуменно хлопал глазами. Не причудилось ли? Хозяин никогда не называл его по имени. Удивительно, что хозяин вообще знает его имя. А назначение в должность официанта, ведь об этом и мечтать нельзя! Гриша, стройный официант, теперь убирает столы и выносит мусор. Неужто изменения, о которых он грезил, свершились? Он всего пару дней ходит пешком, столько же старается не переедать и уже? Нет, слишком наивно. Но если так, то это лучший день в жизни!
Он стоял в зале и представлял, как высокомерно обслужит завсегдатаев, а на просьбу прибраться, подзовет стройного Гришу и тыкнет пальцем на желание гостей. Но никто не заходил. За день ни одного стройного гостя, а завсегдатаи будто в воду канули. Савва простоял смену и с разочарованием побрел домой.
Киоск Жанны закрыт, а на автобусной остановке толпилось неестественно много люда. Он не остановился. Иди пешком, и жизнь преобразуется. Но минуя остановку, он поймал неодобрительные взгляды, а за спиной услышал фырканье. Хм… да они завидуют! Ведь он стал лучше, чем они.
Без устали Савва добрался до своего дома и зашел в подъезд, чувствуя себя победителем. Сегодня он сделает еще один шаг навстречу мечте. Он возбужденно подошел к лестнице, взобрался на первую, вторую, третью ступень и сходу на четвертую – половина пролета позади! Он отдышался, с улыбкой спустился и вызвал лифт.
По привычке он потянул руку к кнопке с цифрой четыре, но в замешательстве остановился. Он пристально всмотрелся. На панели вмонтированы дополнительные кнопки с цифрами два и три. Неужели это правда? Он нажал на кнопку – двери лифта закрылись. Тело притянуло к полу: лифт поднимался. Он вышел на своем этаже и долго осматривался. Не верится. Он посмотрел на красную цифру три – номер этажа, на входную дверь своей квартиры и на двери соседей. Теперь незачем переезжать на этаж выше: лифт ходит и на третий. Но и подниматься по лестнице теперь не нужно.
Нет, он не изменит намерение. Это лишь еще одно испытание, которое нужно преодолеть. Да, лифт поднимается на его этаж, но он продолжит ступать к мечте. Савва ободрился. Он вновь не переест на ночь и с блаженством уснет. В воодушевлении он открыл дверь. На пороге стояла мать. Она огорченно всмотрелась в сына. В ее руке висел целлофановый пакет с едой. Савва потупился. «Еду выбрасывать нельзя!» – строго и надменно сказала она.
Помимо сегодняшнего ужина пришлось съесть и вчерашний. Мать невозмутимо надзирала, как Савва давится, заталкивает в рот куски еды и проглатывает. Есть не хотелось, но пришлось. Мать не поймет и не одобрит его стремления. Доедая остатки второго ужина, он еле сдерживал спазмы в животе. Казалось, вытошнит прямо на стол.
«Саввуша, знаешь, – с нежностью сказала мать, – они нас озолотили! Представляешь, только нас, а их нет!»
Он ничего не понимал, да и не хотел понимать. Ему было плохо. Опираясь о стену, он дошел до комнаты и повалился навзничь, не снимая одежды. Нащупал пульт, включил телевизор – экран зарябил. Он тяжело дышал. На выдохе кололо в груди, и дыхание прерывалось. А на вдохе тянуло живот. Говорят, примерно это чувствуют люди, которые задохнулись во сне. Не хочется умирать. Только не сейчас, когда мечта становилась жизнью. Минувшие события дня крутились в голове. Он ворочался, постанывал и уснул в тревоге.
Пробудился от судорог в руках. Он поднес кисти к лицу – они безобразно тряслись. Савва попытался вспомнить сон, вспышкой проскочила картинка: добела испуганная мать и окровавленные кулаки. Но не было ни официанта, ни хозяина во сне.
Он встал и собрался. Вытащил из куртки золотой шар и убрал в ящик стола. Непонятно что с ним делать. И матери пока не рассказал. Он опустил руку в карман брюк, сложенная купюра по-прежнему лежала. Вспомнился незнакомец в шляпе и почему-то стало грустно. В подъезде он замешкался: спуститься по лестнице или вызвать лифт? Идти до работы пешком, поэтому он вызвал лифт.
Поток транспорта шел не прекращаясь. Один за другим останавливался автобус и забирал стоящих на остановке горожан. И вновь эти презрительные, с укором взгляды провожали его, когда он проходил вдоль остановки. Все как обычно, только наоборот: та же неприязнь, но, когда он садился в автобус, а не пропускал мимо.
Савва прогуливался мерным шагом. В мысли закралось подозрение. Взгляд блуждал и наткнулся на широкий столб. Савва приподнял голову и оторопел. На щите с призывом изображена та же молодая пара, но и не та. Оба в купальных костюмах, но светлых, и оба донельзя тучные. На их лицах выпирали пухлые щеки и неисчислимые складки под подбородком. На теле обвислая грудь, а с овального брюха свисали стянутые плавками бока. Ляжки их ног слипались одна к другой. И оба похожи друг на друга. Женщина отличалась лишь пышной прической, а мужчина отсутствием бюстгальтера. Под их ногами светилась надпись: «Эталон». Появилось легкое отвращение, но как-то навязано. И оно мгновенно сменилось гордостью и величавостью оттого, что он сам походил на них. Но и здесь навязчивость. Что-то смущало. Внутри колебался диссонанс, будто на вершине горы столкнулись два человека, чьи взгляды непримиримы.
Он опустил голову. Висело знакомое объявление с подправкой. Он подошел. «В рамках проекта “Подними статус” 24 мая в 10:00 проводится массовое взвешивание. По итогам лучшие получат призы». Внизу приписка: явиться всем эталонам. Двадцать четвертое мая уже завтра.
Терзала неопределенность. Так не хватало чьего-нибудь совета, чьей-нибудь подсказки о происходящем в городе и в нем самом. Он собрался идти, но отдернул себя. На столбе висела скалистая куколка шелкопряда. Она шевелилась, нижний край расплетался. Из расщелины показались тоненькие лапки, а затем белесая и пушистая бабочка. Она встряхивала крылышками и пыталась вспорхнуть. Он с ней чем-то схож. Савва в задумчивости отошел.
Он проходил книжный киоск, непроизвольно взглянул туда и встретился взглядом с Жанной. Ее лицо не зашторено волосами, напротив, открыто и неестественно приветливо. Она улыбнулась ему, а он смутился и торопливо ушел.
Что-то не то.
Внутри заведения Савва столкнулся со стройным официантом, то есть с мусорщиком. Гриша отшатнулся и извинился. Ни колких замечаний, ни угроз, а извинения да ни за что.
Зал наполнился посетителями, но нет привычных худощавых лиц и строгих женских платьев. Те же пьяные крики, истерический смех, звон бокалов со спиртным и вонь табачного дыма, но вместо стройных фигур пошатывались нагроможденные тела. На мужчинах топорщились костюмы в горизонтальную полоску, а на женщинах колыхались светлые платья. Все смеялись и громко разговаривали.
«Эй, малый», – обратился кто-то за столиком.
Савва повернулся, но обращались не к нему, а к Грише, который убирал соседний столик.
Савва услужливо разносил напитки и справлялся о желаниях гостей. Один посетитель разгорячился и настойчиво предложил Савве присоединиться к застолью. Вряд ли это дозволено. Он постарался вежливо отказаться, но посетители вспыхнули, словно охапка спичек. Теперь вся компания не просила, а возмущенно требовала этого. На шум выбежал начальник, и разгоряченный посетитель крикнул ему:
«Эй, тощий, давай обслуживай нас. Ик, а паренек с нами посидит. Сегодня ты наш офцант!»
Начальник потупился и молча обслуживал столик. А Савва подсел к компании и выпивал за их счет.
Он опрокинул стакан белой жижи, вонявшей перегноем, – горящая смола растеклась по пищеводу и обожгла желудок. Он так мечтал об этом: сам хозяин заведения обслуживает его, а стройный официант подбирает за ним грязную посуду. В дни бесконечных унижений Савва представлял, как в будущем забавляется над теми, кто его недооценил. А они станут проглатывать его надменность и пресмыкаться перед ним. Но наяву все не так. Нет радости смотреть в глаза хозяина полные смирения и покорности. Нет торжества над Гришей, который ходит в смятении и страхе. Нет счастья в этом, лишь стыд.
Гости разошлись. Савва принялся помогать с уборкой столов, но Гриша побледнел, вскрикнул: «Я тощий!» – и со слезами выбежал из зала. Вышел хозяин заведения и опасливо глянул на Савву. Извиниться бы перед хозяином за выходку гостей, но хозяин извинился сам. Савва стоял в недоумении и смотрел, как хозяин собирает посуду и относит на помывку.
По привычке он прошел через служебный выход и увидел Гришу, который копошился в мусорном баке. Савва разглядел, как тот жадно рвал черные пакеты, доставал объедки и небрежно поглощал, капая жиром на белую официантскую сорочку. Отвращение мгновенно сменилось жалостью. Савва видел в Грише себя прежнего. Даже захотелось подойти к нему и ободрить парой слов. Сегодня выдался тяжелый день. Не для Саввы и не для таких как он, но для них. Тощих.
В книжном киоске стояла не Жанна, а стройная девушка. Голова ее опущена – волосы свисали и закрывали лицо. Как странно. Они всегда казались жизнерадостными. Поникший хозяин заведения, Гриша, глотающий слезы, и эта девушка, которая скрывает лицо без улыбки – все это небывалое.
Стояли две остановки вместо одной привычной. Но для него это неважно: он добирается пешком.
В подъезде Савва равнодушно взглянул на лестницу и вызвал лифт. Он ждал, что почувствует жгучее взывание совести, но внутри опустело. Он не укорял себя за слабый характер, не оскорблял обидными словами, он спокоен. Он уже получил то, о чем грезил, без всякого удовольствия. Себя он изменил, или сама жизнь изменилась – неважно. Он получил желаемое. Но что именно он хотел?
На этаже пахло съестным. Савва торопливо отворил дверь, скинул куртку, стащил ботинки, не расшнуровывая, и неуклюже зашел на кухню. У плиты стояла мать и впопыхах готовила, хотя стол заставлен всевозможной едой. Миска супа с кусками разваренной говядины, запеченная курица с золотистой корочкой, отварной картофель, усыпанный свежим укропом, нарезка колбас и сыров, а венчал это пиршество бисквитный торт с шоколадным кремом.
«Кушай, Саввушка, – говорила мать и гладила по его волнистым и сальным волосам, – тебе завтра понадобится».
Он закончил с едой, отмахнулся от навязчивых мыслей и тяжело побрел на покой. Но только повалился на кровать, как стал икать и думать, что плохо поступил с собой: наелся до отвала еще и на ночь. Но приторная сладость во рту успокаивала и даже убаюкивала. Он вспоминал детство, как лежал в маленькой кроватке, рассасывал арбузную карамель и засыпал.
Савва проснулся среди ночи, схватился за горло и содрогаясь закашлялся. Не хватало воздуха. Глаза вывернулись наружу, кожа на лице посинела. Вокруг только темнота. Это конец. Невыносимая тоска одолела им. В голове мерцали картинки ничтожно прожитых дней. Стало жалко себя и отвратительно от этой жалости. Почему он сразу не взялся за себя? Почему сдавался и шел на поводу низменных желаний? Час расплаты настал.
Он отхаркнул обильную слюну, вдохнул полной грудью и растянулся в постели. Припадок стих. Он остался жив.
Наутро разболелась голова. Может, и славно умереть сегодня, чем продолжать это бестолковое существование. Из кухни доносился грохот посуды: мать готовила завтрак. Но сейчас меньше всего хотелось есть. Савва открыл ящик стола – шар на месте. Сунул руку в карман и нащупал свернутую купюру. В прихожей он тихо расшнуровывал ботинки и надел. Вышел, притворил за собой дверь и суетно затыкал кнопку вызова лифта.
Савва спустился и почувствовал облегчение: не пришлось заталкивать в себя еду. Мама стала пристально следить за питанием. Мама всегда с излишком заботилась о нем, но теперь что-то не то. Не материнская любовь движет ею, что-то иное.
На улице он окунулся в жидкий туман, который с каждым шагом рассеивался. Нет настроя на пешую прогулку. Он безотрадно встал на остановке и залез в подошедший автобус. Сунул деньги водителю, но тот не взял и проговорил что-то невнятное. Савва только прошел в салон, как перед ним подпрыгнула худая старушка, стесненно уступая место. Он сел и пустым взглядом смотрел в окно. Что еще удивит?
Сквозь редкие волны тумана проглядывалась трибуна, вокруг который скопление людей. Массовое взвешивание началось. Подобные мероприятия вызывали у Саввы неприятную дрожь. Хорошо, что он минует это сумасбродное сборище, этот маскарад, который лишь увеличивает угнетения между людьми. Хм, с каких пор его беспокоит угнетение людей, а не таких как он?
Он дошел до заведения и дернул ручку. Дверь осталась бездвижна. Он дернул еще раз – ничего, дверь заперта. Может, он приехал слишком рано? Нет же, как всегда. Может, еще никто не пришел? Нет же, заведение открывают раньше, кто-нибудь да пришел! Он отшагнул назад и хмыкнул: как же он сразу не заметил это. На двери висел рваный тетрадный лист, приклеенный на скотч. На нем начиркана надпись: «Закрыто по техническим причинам». И никто не сообщил. Да и как бы ему сообщили? Возможно, через день-другой придет письмо. Еще недавно он бы забеспокоился: работы больше нет. Но теперь с инопланетным подарком он спокоен.
Савва развернулся и поплелся на остановку. Шум с трибуны нарастал, любопытство подтолкнуло украдкой подсмотреть. Как странно видеть всюду таких же как он в таком возвышенном настроении. И как странно не видеть всюду стройных и подтянутых. На трибуне не стояла знакомая делегация с рослым главой города, вместо них громоздились полные люди с обвисшими животами и в пиджаках в горизонтальную полоску. Там стояла и она, Жанна. Она взошла на весы – на табло высветилась цифра: 164. Шквал бурных рукоплесканий заглушил ее восторженный смех. Жанне торжественно вручили грамоту и знакомый круглый подарок в фольге. Она отошла и встала рядом с другими, у которых те же призы и такие же выдающиеся объемы.
Савва ничего не понимал. И не хотел понимать. Он сковыривал ногой землю и вдумывался в происходящее, но не выходило. В голове ни единой мысли, ничего. А рядом с ним шептались: «Почему он не идет?.. вот смешной… ему бы тоже награда досталась…» – но Савва не слушал.
«Привет, Савва! – послышался знакомый голос, но звучал он иначе, с нежностью, – давай сходим куда-нибудь?»