Зверинец
Аркадий Тимофеевич Аверченко
«… – Это я, Михаил Осипович, – пустите. Я вам ничего дурного не сделаю.
Дверь, защелкнутая на цепь, приотворилась, и на меня глянуло испуганное, злое лицо Меньшикова.
– Да ведь вы небось драться пришли? – недоверчиво прохрипел он.
– Чего же мне драться... У меня и палки нет. …»
Аркадий Аверченко
Зверинец
– К вам можно? – повторил я через запертую дверь.
– Кто такой? – послышался изнутри сердитый старческий голос.
– Это я, Михаил Осипович, – пустите. Я вам ничего дурного не сделаю.
Дверь, защелкнутая на цепь, приотворилась, и на меня глянуло испуганное, злое лицо Меньшикова.
– Да ведь вы небось драться пришли? – недоверчиво прохрипел он.
– Чего же мне драться... У меня и палки нет.
– А вы, может, руками... а?
– Нет, руками я вас не буду... Право, пустите. Я так, поболтать пришел.
После долгого колебания Меньшиков снял цепь и впустил меня.
– Здравствуйте, коли пришли. Не забываете старика – хе-хе...
– Где вас забыть!
Он привел меня в большую холодную гостиную, с застоявшимся запахом деревянного масла, старой пыли и какой-то мяты...
Мы сели и долго молчали.
– Альбомчик не желаете ли посмотреть? – придвинул он мне книгу в кожаном переплете с оторванными застежками.
Я развернул альбом и наткнулся на портрет какого-то унылого человека.
– Кто это?
– Большой негодяй! Устраивал сходки разныя... Да – шалишь, – сообщил я кому следует... засадили его.
– Гм... А этот?
– Морской чиновник? Вор и растратчик. Я в одной статье такое про него написал, что вверх тормашками со службы полетел.
– Это вот, кажется, очень симпатичное лицо...
– Какое! Бомбист, совершеннейший бомбист! Школьным учителем был. Он, правда, бомб еще не метал, но мог бы метать. Ужасно казался мне подозрительным! В Якутской области теперь.
– А этот?
– Этот? Просто мерзавец. Вот тут еще есть – жид, зарезавший отца, поджигатель, два растлителя малолетних... а эти – так себе, просто негодяи.
Он закрыл альбом и, прищурившись, ласково сказал:
– Может, вы свою карточку дадите, а? Я бы вставил ее в альбомчик.
– Гм... после разве, когда-нибудь.
Он сидел со сложенными на животе руками, молча, с любопытством поглядывая на меня.
Потом встал, оправил лампадку и, вытирая замаслившиеся руки о волосы, спросил скрипучим голосом:
– Небось бомбы все бросаете?
– Нет, не бросаю. Чего же мне их бросать...
– Нынче все бросают.
Узнавши, что я бомб не бросаю, он повеселел и, скорчив лицо в улыбке, хлопнул меня по колену:
– Так уж и быть!.. Показать разве вам мой зверинец?!
Я удивился.
– Зверинец? Разве вы так любите животных?
– Хе-хе... У меня особый зверинец... Совершенно особенный!
Взявши связку ключей, он подмигнул мне и повел через ряд пустынных холодных комнат, с тем же запахом.
– Вот мой зверинец, – сказал он, скаля беззубый рот в подобие приветливой улыбки и открывая ключом последнюю дверь.
В небольшой комнате сидели за столом и играли в «шестьдесят шесть» трое мужчин и одна женщина.
– Ну, как вы тут, ребята? – сказал Меньшиков, подозрительно осматривая всех и похлопывая по ноге откуда-то взявшимся арапником.
– «Раскаявшийся рабочий»! «Раскаявшийся рабочий»!! Ты опять пьян, мерзавец?! – закричал он вдруг, вглядываясь в лицо человека с красным носом и слезящимися глазами. – Ты чего смотрела, «Дама из общества»? А ты, «Осведомленное лицо с Кавказа», – шампур тебе в глотку?! Дармоеды! Всех выгоню!!
Кавказец, в истасканном бешмете, встал и, почесав грязной рукой за ухом, хладнокровно сказал:
– Зачем кырчать? Ему водкам давал «Мужичок из деревни».