Поток бурлящих вод глубокий
Сменится заводью былой.
Весна, и лето, и зима, и снова весна
Даосская притча об императоре, соловье и смерти
Когда приходит время в Поднебесной,
Когда Восток приветствует весну,
Зелёный Чжань, дракон в тиши древесной,
Своим рассказом будит тишину.
Пусть Император слушает, внимает,
Что говорит и ведает дракон,
О птице малой – соловье – вещает,
Чьей песней был он в сердце поражён.
Послы твердят, что нет богаче царства,
Что Император лучший на земле,
Для полноты величия и счастья
Петь соловей был призван во дворце.
Но разве может птицы голос вольный,
Рождённый в ивах, травах, у воды,
Звучать в дворцовых стенах добровольно
И для души давать свои плоды?
Теперь рассказ продолжит голос лета,
Чей образ создан словно из огня,
Под солнцем юга птица Ли согрета,
Теперь дракону главным быть нельзя.
О, соловей, ты сердце пробуждаешь,
Пусть Император радуется вновь,
Поёшь ему и чувства пробуждаешь,
Он жив тобой, и в нём горит любовь.
Да только песне тяжко в щедрой клетке,
Всё во дворце – интрига, западня,
Вот жёлтый лист слетел с поникшей ветки,
Прогнала Осень Лето со двора.
Да, это Запад, он холодный ветер,
Теперь стал слабый летний поцелуй,
О соловье продолжит в новом свете
Рассказ-легенду Белый тигр Дуй.
Умолкли песни, грустью навевает,
Нет больше в сердце радости, любви,
Да и послы замену призывают,
Зачем в дворце живые соловьи?
Пусть будет песня вечной из металла,
Лишь только ключ повёрнут на спине,
Она не скажет, что опять устала,
И может прыгать долго на ноге.
Закрыты окна, холодно, печально,
Нет соловья, в обиде улетел.
Пришла Зима, звенящий звук хрустальный,
А Император в горе побелел.
И не одна пришла Зима – со смертью,
И черепахи Чёрной Кань следы,
Теперь закружит вьюга круговертью,
Смерть ждёт начала, требует беды.
Но снова птицы голос пробуждает,
Весна прогонит прочь с порога Смерть,
Теряя что-то, снова обретаешь,
Ведь соловей продолжит песню петь.
Весна и лето, осень, зимний холод,
Зовёт пространство время за собой.
Пусть Император будет сердцем молод,
Чтоб слушать песню птицы под луной.
Земля неизвестная: о странствиях души
Небесный патруль
Бог в рабочем кабинете наше дело взял читать.
– Так, запишем, здесь отметим, – отложил журнал листать.
Сел удобнее на кресло, передвинулся к столу,
Всё, что с нами, интересно, хоть тома растут в шкафу.
– Так-так-так, опять ошибка, – головою покачал,
На лице его улыбка, на звонок в столе нажал.
И в мгновенье ока в зале из стены возник слуга,
На ногах, когда позвали, служба очень дорога.
– Так, милейший, посмотри-ка, – протянул ему Господь, —
Документ возьми, улика – грех здесь надо побороть.
Передай друзьям работу, кто в ответе за него,
Хоть сегодня и суббота, я не вижу никого.
– Ваша Светлость, всё исправим, обязательно спасём,
Если нужно, вмиг доставим, в порошок его сотрём!
– Ты, милейший, осторожней здесь, в приёмной, будь в словах.
Серафим стоит порожний, пусть посмотрит на местах!
Поклонился вниз главою и исчез слуга в момент,
Пусть часы – кукушка с боем – в разговор внесут акцент.
Понеслись на землю вихри, закружились в небесах,
Ставни хлопнут, в дом проникли, Серафим застыл в дверях.
Человек сидит на кухне, смотрит в синий монитор,
Всех ругает, тело пухнет, в интернет пошёл в дозор!
Пишет строчки, сообщения: «Вы живёте все не так!»
Матерится в возмущении, курит, смолит натощак.
Серафим взмахнул рукою. Ток в компьютере иссяк,
Вмиг расстался с пеленою, человек опять добряк.
Галку, чёрточку поставил, записал себе в блокнот,
Серафим его оставил и отправился в полёт.
На этаж спустился ниже, слил бутылки со стола,
В детской комнате услышал – кто-то вскрикнул из угла.
Спит ребёнок в уголочке, в темноте трясёт рукой,
Щёлкнул пальцем – ангелочки навели в душе покой.