Оценить:
 Рейтинг: 0

Крещатик № 92 (2021)

Год написания книги
2021
Теги
<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 19 >>
На страницу:
7 из 19
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Так вот сейчас с Хези говорил почти точно такой же парень, который когда-то резал у ворот гимназии на Керен Каемет за деревьями лицо того старшеклассника крест-накрест половинкой бритвы. А может быть, он и был тем самым парнем, подрос немного – и вот занялся взрослыми мужчинами. Нафталий редко кого ненавидел, он жил в равновесии с жизнью. Но вот про таких он прочитал в пятнадцать лет чужие слова, которые запомнил: «За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас».

Хези выглядел не так уверенно, как выглядел еще десять минут назад. Хези казался раза в два больше этого парня с темным правильным лицом и высокими бровями, но дела это не меняло. Парень походил на посланца дьявола, отдыхавшего на вытоптанной молодежью опушке леса на другой стороне шоссе.

Йойо взял Нафтали под руку и отвел в сторону, тихо твердя: «Не твое дело, не лезь, это их дела, смотри лучше, какая баба сладкая», – он кивнул на хозяйку с таким видом, будто бы понимал в женщинах. Он вообще, по мнению Хези, был девственником, этот Йойо. Да и Нафтали наш, если говорить честно, тоже не отличался большими победами над женщинами, хотя, взглянув на него, и можно было с ходу решить, что вот он, «победитель и соблазнитель». Но где все эти побежденные штабеля девчонок, где?

Они отошли от переполненного и перетянутого брезентовыми ремнями грузовика, и встали возле Мусы, который привычно курил в костистый кулак. Чуть в стороне, прямо под солнцем, сжимая в полной руке сумочку с кошельком и косметикой, одиноко стояла хозяйка всего этого добра в грузовике, она не понимала происходящего, но не форсировала события. Медлительная женщина в бежево-розовом теле, такие женские тела ценят местные знатоки искусства любви. И не только местные, заметим. Муж ее был военный, его сейчас здесь не было.

На каменистой обочине стояла дорогая машина белого цвета, в ней сидело трое парней, подстриженных под того, который разговаривал с Хези. Парни были нервные, похлопывали в такт музыке, игравшей в машине. Их настороженные лисьи взгляды скользили по поверхности этого полугородского пейзажа, не задерживаясь ни на чем, не цепляясь ни за что. Они чего-то ждали, какого-то знака от того парня, который что-то втолковывал Хези. Тот слушал с понурым видом, никогда Нафтали его таким не видал. Это настораживало. Водитель белой машины с тонкими чуткими гибкими руками смотрел перед собой, изредка поправляя свои короткие черные волосы. В зеркало он не глядел, он все знал про себя и так, погонщик посланника сатаны, есть такая профессия в Иерусалиме, по слухам. И сегодня тоже, и не только там.

При чем здесь сатана, спросите? А потому, как говорили когда-то здесь неподалеку, «ноги их бегут ко злу и спешат на пролитие крови», вот почему.

Пейзаж в новом Рамоте был назван полугородским, потому что с одной стороны шоссе шла стройка, все гудело, шумело, двигалось. А с другой стороны стоял густой лес с темным нутром. По стволам сосен струилась смола. В этом лесу, по окраинам его, гуляли по субботам молодые религиозные ребята в белых рубахах с длинными рукавами, черных брюках и черных башмаках, они отдыхали от обучения.

Через несколько минут Хези, наконец, расстался с тем парнем, который потрепал его двумя пальцами, указательным и средним, по левой щеке на прощание, и они разошлись. Белая машина с гостями уехала, выбравшись мощным рывком с обочины, разбрасывая по сторонам щебень и облака пыли. Давай, погонщик сатаны, давай.

Хези вернулся к своим рабочим, вид у него был смущенный, что ли. Хозяйка, увидев, что загрузка благополучно завершилась, все в сборе, зашла в парадную и вынесла большой мягкий тюк в пикейном покрывале. «Закиньте, мальчики, в кузов, уж в новом доме достираю, а вот ваше кровное, заработанное», – она все передала Хези со словами: «Я поеду сама, мальчики, покажу вам дорогу, а там уже будет окончательный расчет между нами». Звучали ее слова двусмысленно, женщина, якобы, совершенно не обращала внимания на все это.

Мальчик, лет четырех с половиной, игравший с камешками в сторонке, подбежал к ней, доверчиво взял маму за руку и посмотрел на нее с любопытством. Женщина посадила ребенка на заднее сиденье, дала в руки подушку с семейной кровати, сама проворно уселась, подобрав легкое цветастое платье, за руль белого «форд-эскорта» и покатила на третьей скорости в Гиват Царфатит, где они купили с мужем четырехкомнатную квартиру. Дорога была близкая, звенящая, успели вдохнуть и выдохнуть, победили свет, и уже приехали на улицу Хагана, вот она летит вверх к дому номер 2, седьмой этаж, правая дверь от тесного лифта.

Хозяйка уже ждала на месте, ребенок катал красного цвета посвистывавший паровозик по чисто отмытой плитке гостиной. Тюк с бельем покорно лежал посередине ванной, ожидая стиральной машины, которую занес Муса на горбу, прихватив ее брезентовыми ремнями. Он вытер лицо чистой тряпкой, принесенной из дома, попил воды из-под крана и ринулся обратно к машине. Нафтали принес коробку с посудой, держа ее как свадебный подарок. Гладкая хозяйка со слипающимися от соков розовыми губами, состроила ему глазки, пытаясь растопить его суровое сердце. Его огорчало, что женщины думали о нем, как о неприступной крепости. «А я на самом деле вот он, Нафтуль, как меня называет сестренка, Гарц, готов к любви, открыт для связи», – и не было ему ответа на эти призывы. Очень жаль. Переживем.

Двухдверный холодильник принес пешочком Нафтали, в лифт эта махина не влезала. Мелкие шаги, Муса страховал. Вздыхал вместе с Нафтали: «Осторожнее, парень, еще две ступени и поворот». Лестница была узкая и тесная, как вход в счастливую и лучшую жизнь. Хези функционировал сегодня не лучшим образом, понять его поведение можно было легко. Он был унижен, раздавлен, не понимал и не знал, что с ним происходит. Отца возле него не было, совет дать ему не мог никто. Голова его раскалывалась от напряжения, разве до этих коробок и шмотья ему было сейчас? Он ходил взад и вперед по быстро освобождающемуся кузову родного грузовика. На лице его можно было без усилий увидеть оттенки отчаяния.

Мама Нафтали была особой женщиной. Она ревновала его к разговорам с отцом по-русски под водку, селедку, картошку. Ну, не ревновала, а завидовала. Всех своих детей она очень любила, но вот средненького обожала особо. Она старалась говорить с ним на тех трех языках, которые знала хорошо. Вот он уже умытый, выбритый, сказавший все слова утренней молитвы, одевается привычными движениями армейского робота. Отец его еще в синагоге, еще темно за окном. Нафтали одет, проверяет форму, осматривает русский, личный, с каленым стволом, автомат, с которым всегда приходит домой, проверяет щеки на чистоту бритья, приглаживает ладонью волосы. Мама останавливается в дверях, облокачивается о косяк, босая на холодном полу, красивая, немолодая уже женщина с гладкой прической, и говорит по-английски: «Иди поешь, все готово. У меня к тебе просьба, Нафтуль, большая. Я прошу тебя помнить всегда, что у Ахмада тоже есть мама, у нее тоже болит сердце за сына, помни об этом, обещаешь? Всегда».

Эта сцена повторялась несколько раз в первый год его службы. На всех ей известных языках мать повторяла эту фразу сыну. Потом все как-то сошло на нет. Но сначала было сложно. Нафтали, правда, не только не раздражался, но всегда с некоторой досадой говорил ей:

«Мама, ну, сколько раз тебе говорить, ну, кто с ними имеет дело, кому они нужны, да мы с ними как с малыми детьми обращаемся, клянусь, никто и ничего ужасного с ними не делает, знай». Можно было услышать легкое раздражение в его словах, если хорошо знать Нафтали Гарца. «Да, я знаю, но ты должен помнить мои слова всегда, мальчик», – говорила мать и уходила в кухню. Нафтали шел за ней и подсаживался к столу. Ей нравилось, что у него легкая обувь с брезентовым верхом. Ел он, кстати, много, медленно, прожевывал все, вставал, мыл руки в кухне и уходил со словами: «Мама, все замечательно вкусно, я все помню, будь уверена». Мать, внушаемая, как все женщины, была явной жертвой прогрессивной американской журналистики, с этим ничего было нельзя поделать.

Радиоприемник в кухне в углу, за второй раковиной для молочной посуды, бухтел не переставая. Ды-ды-ды… ды-ды-ды, напряженность, забастовка, демонстрация и обязательный профсоюз – звучало из него. Ничего хорошего, тревога и беспокойство. «Как ты можешь все это слушать, ма?». Никогда Нафтали не обещал звонить, потому что с этим были проблемы, можно было и не добраться до телефона, потому что это все еще 1974 год. Он очень тихо ходил, совершенно не было слышно шагов, даже со всем своим грузом каленого русского железа, мешками неизвестно с чем и остальным добром.

В апреле того же 74-го Нафтали с ребятами из своей группы поучаствовал в той кошмарной истории в Кирьят-Шмона. Был Песах, 11 апреля, 19 нисана, пустынно, клочья сизого тумана, холодно в Кирьят-Шмона. Они примчались в городок на трех минибусах к восьми утра. На самом деле, все началось там с ночи, злодеи пришли из Ливана и ходили по городу, расстреливая всех подряд. С ними разобрались ребята из другой группы. Нафтали походил по улицам, зашел в дома, осмотрел места убийств, молча вышел обратно. Потом был разбор происшедшего у большого военного начальства. Потом они вернулись на базу.

Повлияли на Нафтали все эти городские картины в синеватом холодном тумане очень сильно. Быть готовым к этому нельзя, невозможно. Хотя есть, конечно, такие, которые утверждают, что можно подготовить человека ко всему, к самому ужасному и страшному, но это неправда. Просто есть люди, которые не воспринимают окружающий мир близко к сердцу, но таких совсем немного. Нафтали к ним не относился.

Подъехал муж хозяйки, высокий мужчина лет тридцати пяти в звании подполковника. Он поздоровался с грузчиками, оглядел чуть больше времени Нафтали, перекинулся парой слов с улыбающейся женой, подбросил сына в воздух, поймал его, аккуратно поставил на пол. Подал ему паровозик и посвистел вместо него: «фьюи-фьюи-фьюи». Паровозы так не свистят, даже старых моделей, но ребенок был счастлив все равно.

«Ну, что, спасибо вам, господа, сейчас раздам деньги», – весело сказал он. «Мы с вами не знакомы, случаем?», – спросил подполковник Нафталия как бы невзначай.

Тот подумал и сказал, что «где-то виделись, но где, я не помню, наверное, где-нибудь на разгрузке, Иерусалим город небольшой». – «Да, небольшой, но протяженный», – сказал подполковник расхожую истину. Он был штабной начальник из службы связи, обслуживающей узловой центр. Нафталий прекрасно помнил, где они пересекались, даже обсуждали что-то, но вспоминать здесь об этом было не к месту. Ну, чего? У него не было никаких комплексов, но при Йойо и Мусе пускаться в выяснения подробностей: адреса баз, имена знакомых, среди которых были большие начальники, и другие частности – было неудобно. Подполковник это тоже понял и снял вопрос с повестки дня. Из двери напротив вышел худой мужчина с худым лицом и сумкой через плечо, тревожным голосом поздоровался со всеми и быстрыми прыжками пошел вниз.

Хези смотрел на двух офицеров с живым и неподдельным интересом. Жена подполковника разлепила свои живые мягкие губы и, не скрываясь, смотрела на Нафталия, или ему это показалось, точнее не сказать. Но когда уже расплатились окончательно, подполковник оказался неприлично щедр, почти как подвыпивший деловитый гусар, женщина его подмигнула углом блестящего глаза и непонятно ни для кого, обращаясь только к Нафталию, грудным голосом медленно сказала, подав руку с почти полным отсутствием суставов: «Приезжайте еще, мы вас ждем».

В этот день не поехали обедать или даже просто закусывать. Хези, очень напряженный и собранный, высадил Мусу и Йойо на Кинг Джордж у Бен-Йегуды (со словами: «Ребята, завтра как всегда, а сегодня, простите меня, но я очень тороплюсь») и поехал дальше с Нафталием к его дому. Это было совсем близко. «Поговорим, хорошо?», – сказал он Нафталию, тот кивнул. Хези припарковал грузовик совсем недалеко от резиденции премьера в тенечке, внимательно оглядел улицу в зеркала заднего вида и сказал Нафтали:

– Ситуация такая, брат. На меня очень сильно наехали, требуют деньги, много денег. Очень серьезные парни, не шутят, опасные. Ты их видел днем. Ничего объяснить нельзя. Не повезло мне. Сегодня у меня с ними вечером встреча, в полицию идти нельзя, ты же понимаешь, город с гулькин нос, все знакомы друг с другом, да и не пойдет никто за меня. Я человек простой, никаких дел с ними у меня никогда не было, я их обхожу за километр. Семья, работа, синагога. Был бы отец, он бы уладил, но отец не с нами уже. Ты, как я понимаю, парень серьезный, можешь со мной пойти, помочь присутствием, а? У тебя какой уровень армейский?

Хези вызывал жалость. Одним махом он стал маленьким крупных размеров мужчиной. Нафтали ничего такого не ожидал, он просто хотел подзаработать на машину. Конечно, ввязываться в такие истории было ему очень нежелательно. После двух лет подготовки, командир группы, серьезный офицер – и какая-то наглая шпана… Опасная, как желтые суставчатые тарантулы на твердом песчаном грунте в Синае у сортира на курсе выживания.

– Когда у тебя встреча с ними? – спросил он Хези.

– Через два часа, они могут следить за мной, имей в виду. Оружия брать нельзя, да у меня и нет ничего, один гонор. Так какого ты уровня в армии, ты не сказал мне.

– 12-го, – нехотя сказал Нафтали.

– Я понял тебя, брат. Пойдешь?

Оставлять этого человека, просившего о помощи, Нафтали почему-то не мог.

– Да, – сказал Нафтали. – Мне надо забрать кое-что из дома, подожди меня.

– Никакого оружия, только его не хватало. Только руками не обойтись с ними, это точно, – тоскливо сказал Хези. – Огнемет бы не помешал.

– Шмогнемет, – передразнил его Нафтали. Он очень редко кого-нибудь передразнивал или шутил над кем-то. Только если случались особые обстоятельства. Он быстрым шагом пошел домой мимо пыльных кустов лавра и розмарина, перешел улицу, поднялся до незапертых входных дверей и мимо отца («здравствуй, папа», – на ходу по-русски) в гостиной у телевизора, прошел в свою комнату.

Быстро переоделся в широкую байковую фуфайку с капюшоном, с карманами на животе и на предплечьях, затем нагнулся к нижнему ящику платяного шкафа с аккуратно сложенными стопками одежды. Он выдвинул ящик наружу, взял вещмешок и распихал из него по карманам четыре круглых предмета в брезентовых чехлах. Быстро сложил все обратно, задвинул ящик внутрь, поправил воротник фуфайки и вышел.

«Не безумствуй, не подавляй гормоны», – сказал ему в спину отец, которого пожилые беженцы из Польши и Галиции звали в синагоге Нью-Джерси сразу по приезде «Джеф Моисеевич». «Доброе утро, Джеф Моисеевич», – говорил ему некто Эпштейн, поэт на идиш, беженец из закарпатского городка Берегово (Лампертхаза), приподнимая над склоненной головой почти новую шляпу, полученную на синагогальном складе помощи вновь прибывшим беженцам. И майор Гарц откликался на это имя с подобием полуулыбки запуганного местечкового знахаря, а может быть, и лекаря.

Следователем у Джефа-Владимира Гарца после побега в Берлине был английский офицер, слишком типичный, чтобы казаться настоящим. Но он был настоящий, его русский язык был настоящий, его подозрения тоже были настоящими.

– Вот вы скажите мне, товарищ Гарц, что побудило вас, многообещающего хирурга, майора, популярного среди женщин мужчину бежать из Красной армии? Ведь вы рисковали жизнью, сэр? Я не понимаю, объясните мне, сэр? – спрашивал он доверительно. Он облокачивался на спинку резного баварского стула, который выдерживал его тело без усилий – прочно работали германские мебельщики, чудесные уроженцы гор.

Гарц не знал, что сказать, он понимал сложность ситуации, но с объяснениями у него не получалось. Он не мог сказать, что является авантюристом или там искателем приключений, не мог, и все. Ситуация его была сложной. Но как-то все обошлось. Его передали американцам, и их следователь, живой такой мужчина, говоривший на языке идиш, сумел Гарца понять. Или они поняли что-то про этого парня, одинокого безумного Володю Гарца из фронтового русского госпиталя, местечкового пацана, или сообразили, в конце концов, ну, кому он нужен, ну, какой из него секретный агент.

А-лопата, а не агент русской разведки. «А-лопата» – так говорили в те годы в Эцрисроэль на сложной смеси русского, иврита и идиша, что значило: «да не несите вы чушь, никакого толка не будет, ничего у вас не получится». Иди, парень, езжай в Нью-Джерси молиться в свою синагогу и работать врачом, ты это умеешь. Американцы оказались людьми попроще, что ли. «Благословляешь Америку, парень?». – «Конечно, благословляю, о чем речь». На том и порешили.

Нафтали залез в кабину одним движением рук и спины. Он накинул капюшон на голову, достал угольный карандаш и обвел глаза черными жирными страшными кругами. Хези молча сбоку смотрел за его действиями с испугом. Нафтали нарисовал себе и усы, и некое подобие бородки, такая широкая черная полоса посередине подбородка, с ума можно сойти – совсем другой человек. Непонятный и жуткий, живущий в ночи по своим правилам и законам мужчина. Хези покачал головой и как-то успокоился, увидев Нафталия таковым. «Может, еще и обойдется все», – решил он неожиданно для себя.

– Нам нужна другая машина, – сказал Нафталий.

– У меня есть еще «кармель» дома, – сообщил Хези.

– Вот-вот, то, что надо, сменим, ты деньги им приготовил?

– При мне все.

– Покажи.

Хези быстрым движением вытащил из кармана увесистый желтый пакет, в котором обычно отправляют книги в другие страны. Скажем, избранные произведения плодовитого, но скромного автора.

Нафтали оглядел конверт со всех сторон, не открывая его, и вернул хозяину. «Спрячь подальше», – у Нафталия появилась совершенно другая повадка, он стал быстр, возбужден, решителен, опасен, ужасен. Человек из фильма ужасов.

– А где встречаемся? Место вашей встречи где? – спросил он.

– В районе Гонен, у футбольного поля, возле Пата, знаешь?

– Едем, но сначала меняем машину, – на риторические вопросы Нафталий не отвечал. – Мы должны быть на месте раньше них.
<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 19 >>
На страницу:
7 из 19