– Неужели? – удивился Василий Кириллович
– Революция подлила масла в огонь. Вот пример. Обуховский завод имел заказ на сорок восемь гаубиц. А поставил на фронт только двенадцать. Это то самое предприятие, которое так охотно бастует после Февральской революции и сокращает продолжительность рабочего дня.
– Знаем, знаем. Обуховцы и раньше имели высокие зарплаты и хорошие условия проживания. Мы удивлялись, почему именно они бастуют.
– Кстати, союзники тоже не всегда выполняют обещания. Собирались поставить триста пятьдесят тяжелых орудий. Прислали половину. До фронта добрались шестьдесят восемь из них. Причем сорок процентов присланного – это сто двадцати миллиметровые орудия образца семьдесят восьмого года, устаревшие. Личный состав отказывается брать их на вооружение.
– А ведь нехватка орудий и снарядов – это напрасная гибель солдат. Вот почему наша армия несет такие большие потери в этой войне.
– Слава богу, что эти орудия наше командование отказалось брать. Англичане прислали двенадцать пушек. Но все это слезы.
– С тяжелым вооружением проблемы. Думаю, не лучше и с грузовиками, легковыми машинами. А что касается морального духа войск. В Питере я нагляделся на праздношатающийся народ. Говорят, в войсках больше порядка.
– Скоро все увидите своими глазами. В прошлом ведь что связывало военнослужащих? – спросил капитан и сам же ответил на вопрос: – во-первых, моральный дух. Солдат шел в атаку на пулеметы за веру, царя и отечество. И что теперь? Верующих все меньше. Многие, особенно социалисты, вообще считают церковь врагом человечества. О царе молчим. Его больше нет. Присягу приносят какому-то аморфному Временному правительству. Можно ли доверять такому! И мы-то, офицеры, не знаем. Что говорить о полуграмотном солдате. Дошло до того, что пошатнулось представление об отечестве. Украинцы заявляют об автономии. Нас этими словами не обманешь. Мы понимаем, что они, как поляки, финны и другие нации вдруг загорелись желанием независимости. Тогда за какое отечество воевать?!
– Сам думаю, да и от других приходилось слышать, что потеря духовной твердости связана с распространением материализма. Материалистическое мышление связано с обожествлением выгоды. Такое торгашеское представление о ценностях.
– Все связано воедино. Отдавать жизнь за Родину невыгодно, ведь жизнь бесценна.
Кажется поезд, наконец, подошел к станции назначения. Поблагодарив друг друга за содержательную беседу, попутчики пошли к выходу.
Глава пятнадцатая. Всероссийский съезд
В числе работников, обслуживающих важные мероприятия, Лена была направлена на Всероссийский съезд Советов. Начальство устраивала скорость ее работы и аккуратность записей. Заседания, как правило, начинались в середине или во второй половине дня, поздно и заканчивались. Почти не оставалось времени для встреч с Алексеем, но зато ее рассказы о выступлениях и столкновениях в зале заседания были интересны, как никогда. Алексей, до сих пор не определившийся с выбором политической партии, к которой хотелось бы примкнуть, с огромным вниманием слушал рассказы Лены. Он задавал много вопросов, его интересовали позиции партий и отдельных лидеров. Это повысило интерес и самой Лены к происходящему.
Алексея не направили на съезд, хотя ему было интересно поучаствовать. Заседания проходили в здании Первого кадетского корпуса. Когда-то это был дворец Александра Меньшикова, сподвижника и друга Петра Первого. Строгое и изящное здание на берегу Невы. В этом году занятия здесь не проводились. Многочисленные делегаты уместились в просторном помещении актового зала.
Елена была очень сильно занята стенографированием и расшифровкой выступлений, но зная интересы своего нового друга, она старалась углубиться в атмосферу происходящего, а потом рассказывала Алексею.
Они сидели за столом на кухне у Лены. Перед ними стояли чашки с чаем.
– Всего по списку было тысяча девяносто делегатов. Конечно, больше всего представителей Питера. Всё мужчины, мужчины. Бороды да усы. Случаются и бритые лица. Политика, считается, это дело сильного пола, – рассказывала Лена.
– По составу все больше эсеры да меньшевики, – предположил Алексей.
– Конечно. Их большинство. Только единства у них нет, вот что я заметила. Все разбиты на большие и малые группы.
– Это в их обычаях, – со знанием дела сказал Алексей. – Вечная борьба всех со всеми и постоянное несогласие. Когда-нибудь это скажется. Их противники большевики живут одной сплоченной группой. У них партийная дисциплина. Поэтому они в будущем имеют много шансов на власть. Видимо, копья ломаются вокруг вопроса о той самой власти.
– Естественно. Одни заявляют, что нынешний состав коалиционного правительства хорош, другие, наоборот, что нужно удалить министров-капиталистов, как они их называют.
– А этим «капиталистам» и возразить нечего, потому что их представителей на социалистическом съезде быть не должно, – иронизировал Алексей. – Этого следовало ожидать. Тем более, что леваки твердят одно: власть Советам.
– Что бы ты сказал по этому вопросу, если не секрет?
– Сказал бы, что этот вопрос должен решаться жителями, голосованием, выборами. Для кого власть? – Для всех нас. Мы и должны решать, кто нами управлять должен.
Разговор продолжался. Лена проявляла все больше интереса к теме.
Глава шестнадцатая. Натуральный обмен
Три женщины и один мужчина в длинной солдатской шинели с трудом протиснулись в здание вокзала Настя едва узнавала своих попутчиков. За спиной у каждой женщины было по мешку, наполненному всевозможными товарами, предназначенными для обмена. Это были женские и мужские одежды, юбки, кофты, пиджаки, головные уборы, обувь, украшения. Многие были совершенно новые. Взятые из своих гардеробов и собранные по родственникам. Были также и деньги, надежно упрятанные под одеждами. Большая часть этих денег была взята в долг. Их приходилось защищать и надежно хранить в дороге. Билеты были приобретены в общий вагон, без мест.
Вокзал времен войны выглядел совсем не таким, как в мирное время. Не только места ожидания в зале, но и каждое свободное пространство, было занято людьми, ожидавшими отправления. Множество вещей и людей, на них устроившихся, портили уютный вид здания. Проходили строем солдаты. Звучали команды. Сновали ребятишки.
Неожиданно все зашевелились. Стали слышны голоса:
– На Нижний Новгород – третья платформа.
Туда устремился поток людей и вещей.
– Похоже, это наш, – сказал солдат Савелий и стал подниматься.
– Что ж на составе ничего не написано? – спросила Настя.
– А вот, кажется, вешают табличку, – откликнулся Савелий.
Поезд состоял не из пассажирских, а закрытых товарных вагонов. К ним и устремилась толпа. По неудобным ступеням пролезли в вагон. Мест для сидения просто не было. Когда заходили, вагон уже был почти полон. Каждый выбирал себе хоть небольшой кусочек пространства. Но толпа прибывала и прибывала. Слышны была перебранка, выкрики, детский плач. Наконец, поезд тронулся. Началось долгое путешествие, полное мучений. Состав изредка останавливался в лесу. Все высаживались из вагонов, чтобы справить свои потребности. Потом снова дорога. На станциях бегали за кипятком. Спали вповалку. Некоторым удалось устроиться поудобнее. Настя доверчиво положила голову на плечо Савелия. Ели то, что захватили с собой сухомяткой. Но главное – ехали. И это успокаивало.
Сколько времени продолжался путь, не удавалось сосчитать. Но явно больше суток. Тело болело от жестких досок. Одежда была прокопчена дымом паровоза, голова гудела от бесконечных гудков и лязганья колес. После высадки на перрон всех мотало вправо и влево. Но нужно было делать то, за чем приехали.
Во всю длину железнодорожного вокзала на площади стояли деревенские мужики и бабы. Рядом с ними можно было увидеть мешки, вероятно, с мукой. К торговцам устремилось большинство приехавших мешочников. Они обступали их, разговаривали, шептались. Продавцы часто и воровато оглядывались на милиционеров. Те не спешили прервать торговый процесс, вероятно, соблюдали секретный уговор.
Настя со своими спутниками тоже двинулась поближе к продавцам. Один из них на минуту освободился.
– Что продаешь? – спросил Савелий.
– А что нужно? – грубовато, привычной скороговоркой переспросил одетый в деревенскую мятую одежду продавец.
– Нам бы мучицы. Ржаной да пшеничной.
– Эк вас много! – Обвел глазами всех четверых продавец. – Хорошо. Митя, – обратился он к незамеченному ранее покупателями помощнику. – Проводи.
Они прошли во двор дома, недалеко от вокзала. Митя подвел их к груженой подводе, постоянно оглядываясь по сторонам.
– Платить чем будете?
– Товаром за товар, – отвечали столичные, выкладывая на телегу привезенные вещи.
Хозяин подводы внимательно проверял привезенные наряды. Называл цену. Потом быстро убирал под брезент. Женщины вздыхали с облегчением. Затем началась процедура наполнения мешков долгожданной мукой. Конечно, брали втридорога. Но на душе было светло. Целый месяц, а то и более, будет чем кормить семью.
Савелий не утерпел, и пока шло взвешивание товара, спросил продавца у подводы:
– Скажи, мил человек, это же неудобно так ездить да продавать во дворах. Почему бы не сдать на месте урожай кооперативным или государственным заготовителям? Большая потеря дохода, или что, я не пойму?
– Крестьянин приостановился, внимательно посмотрел на Савелия и с осуждением сказал:
– Это вы у себя в городах напридумывали. Раньше мы никуда не ездили, делали, как ты сказал. А теперь «хлебная монополия». А у этих закупщиков то подвод нет, то мешков, то платить нечем. Да и каждый обмануть старается. Зерно под открытым небом гниет. Вы там в городах в огромных очередях купить ничего не можете. Я же знаю. У меня в Москве брат живет и так же страдает.