Тут без стука вошел немой старпом и положил перед капитаном тоненькую папочку. Капитан раскрыл документы.
– Вот он, наш Шепелев Игорь Константинович! Одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, Советская Гавань, Хабаровский край. Мореходка, «Дальморепродукт», БАМР…
– Что, простите? – встрял в нашу умную беседу на русском языке Ивахара. – БАМ?
– Какой БАМ? – не понял Кротов.
– Ну, БАМ, вы сказали, нет? Что, на железной дороге, что ли, он работал? – проявил вдруг свои глубокие познания в транспортной системе Российской Федерации скромный майор отарской полиции.
– На какой железной дороге? – поднял брови капитан.
– Ну как же! Вы же сами сказали, БАМ…
– Ивахара-сан, господин Кротов сказал не БАМ, а БАМР.
Мне пришлось взлететь над суетой и рутиной и показать этому недалекому Ивахаре, насколько глубока моя – столичная – информированность в российской экономике.
– То бишь База активного морского рыболовства. В Находке есть такая рыболовная контора. Так ведь, господин Кротов?
– Ага, – кивнул капитан. – Я бы даже ее конторой называть не стал. Солидная компания.
– Активного? – не унимался Ивахара.
– Активного, – подтвердил я. – Это, Ивахара-сан, когда русский рыбак не сидит у моря и погоды от него не ждет, а сам в море выходит и берет от природы все ее блага, милости и почести.
– Интересно, – искренне протянул Ивахара. – Выходит, у нас, в Японии, все рыболовство активное?
– Я вам потом, Ивахара-сан, и про БАМР расскажу, и про наше активное японское рыболовство, – прервал я Ивахару и обратился опять к Кротову: – До вас где он работал?
– До нас?
Кротов углубился в изучение анкеты Шепелева.
– До нас, до апреля этого года, в ДВМП, то бишь в Дальневосточном морском пароходстве. Ходил там матросом три года на «грузовиках», на контейнеровозах еще… Обычная биография.
– Семья есть?
– Отец умер восемь лет назад, – прочитал Кротов. – Мать живет все в той же Советской Гавани. Жена в списках не значится, дети, соответственно, тоже. Зато есть младший брат.
– В Отару Шепелев с вами в этом году уже приходил?
– Все семь рейсов оттрубил, это у него восьмой за сезон. Последний, выходит…
– Конфликты в экипаже есть? Или были?
– Это не ко мне вопрос. Вот Анатолий Палыч у меня за связи с нашей трудящейся общественностью отвечает.
Кротов охотно снял с себя ответственность за информирование принимающей стороны и указал на старпома. Ивахара пригласил его за стол.
– Господин Ежков, сколько матросов в экипаже?
Обретший наконец дар речи старпом опустился на стул.
– Матросов – тридцать восемь. Плюс еще обслуживающий персонал – медики, повар с поваренком, судомойки. На круг пятьдесят семь голов.
– Что вы можете сказать об обстановке внутри коллектива? – продолжил Ивахара.
– Что могу сказать… – угрюмо буркнул Ежков. – Хорошего мало, плохого – ничего.
– Как это?
– Ну, как… – недовольно пожал плечами старпом. – Вы же сами видите, мы не рыбаки. Это в «рыболовке» вся команда как единый кулак работает. Им вашу японскую йену долбить надо. А у нас судно пассажирское. Мы же круизников возим. А круизник у нас сейчас кто?
– Кто у вас сейчас круизник? – поинтересовался я, давая Ивахаре передышку в его нелегкой лингвистической борьбе.
– Барыга или бандит, что, по большому счету – да и по маленькому тоже, – однофигственно!
– Как, простите? – вклинился Ивахара, демонстрируя дилетантизм в области русского сленга.
– Ну, одно и то же, – грустно протянул Ежков.
– Понятно. И?..
– Пассажиров на рейс сюда, в Японию, за ходку девяносто-сто получается. На матросов наших все они смотрят как на шелупонь последнюю, как и полагается нашей широкой русской душе.
– Господин Ежков, – прервал я его, – о ваших социальных проблемах между богатыми и бедными я догадываюсь. Они – в смысле эти проблемы – и у нас, в Японии, тоже существуют. Сейчас я бы хотел услышать от вас поподробнее об обстановке внутри команды. Не было ли внутренних конфликтов, которые касались именно Шепелева?
– Нет, внутри экипажа ничего такого не было, – повертел головой Ежков. – Делить матросикам особо нечего, условия для всех одинаковые – неплохие, кстати сказать, условия. По пятьсот баксов за рейс имеют. Так что здесь ничем помочь не могу…
– А вот эти девушки ваши… – начал я, умышленно осекся и повернулся к иллюминатору.
– Какие девушки? – встрепенулся старпом. – У меня в команде девушек нет. Главврачихе за пятьдесят, обеим медсестрам за сорок, среди матросов одни мужики. Официантки есть, конечно, но…
– Нет, господин Ежков, я имею в виду девушек, которые обитают в пассажирских каютах.
– Майор Минамото, – вклинился в разговор капитан, – в каютах у нас не обитают, а спокойно живут пассажиры. И пассажиры эти, да будет вам известно, платят большие деньги, чтобы на моем судне сплавать к вам в гостеприимную, но уж слишком дорогую Японию. И за эти уплаченные деньги они могут заниматься во время круиза всем, чем они пожелают. Разумеется, в рамках законности. Нашей российской законности! Так что за поведение пассажиров мы начинаем отвечать только тогда, когда они нарушают законы вашей Японии, а нарушить их они могут, лишь сойдя на берег. Мое судно – территория России, не мне вам объяснять!.. Что же, кто-нибудь из них законы Японии нарушил?
– Да нет, насколько мне известно, пока нет, – вздохнул я притворно. – Как только это произойдет, мы вас тут же известим.
– Вот как только вы меня об этом известите, я и буду заниматься «своими девушками»! – холодно отрезал Кротов. – А пока меня заботит гибель Шепелева и визовые проблемы, которые ждут всех нас, если вы вдруг действительно захотите нас задержать в Отару еще на несколько дней! У пассажиров визы туристические, трехмесячные, с ними проблем не будет. А у команды только паспорт моряка, без всякой визы, с правом схода на берег только между приходом и отходом судна по формальному расписанию. Понятно?
– Понятно, – кивнул я.
– Эту проблему мы немедленно уладим с иммиграционной службой! – заверил Ивахара.
– Кстати, о паспорте моряка, – сказал я. – Где документы Шепелева? Нам они нужны.
– Пойдемте к нему в каюту, там посмотрим, – предложил капитан. – При нем, как я понимаю, паспорта моряка не было?