Лонгрен на миг остановился,
Утёр вспотевшее лицо
И устремился на крыльцо,
Вошёл в прихожую украдкой,
Тихонько дверь чуть приоткрыл,
Увидел детскую кроватку
И в изумлении застыл:
Над той кроваткой как наседка
Склонилась старая соседка
И песню пела для малышки:
«Гуляли как-то в поле мышки…—
Вдруг прекратила петь она.—
Ну, спи, Ассоль! Желаю сна
Тебе приятного. Приснится
Тебе пускай сейчас жар-птица,
Что будет до скончанья дней
В раю для матушки твоей
Петь песни краше соловьиных.
Спи, дорогая, птенчик милый!»
Лонгрен всё понял: «Мери нет!
Она покинула сей свет —
Юдоль тревоги и печали
И нескончаемых забот.
На горе «Орион» причалил
К Каперне. Я так ждал… и вот
На свете я один остался» —
И в полный голос разрыдался.
Соседка рядышком присела:
«Так получилось… Что же делать?
На то была Господня воля.
Поплачь! Слезам своим дай волю —
Авось, немного полегчает.
Слеза печали размягчает» —
«Жить нет охоты мне… и точка!» —
«Но у тебя малютка дочка!
Её обязан ты растить!» —
«Отцом я стал? Не может быть!» —
«Всё может быть на этом свете.
Какое это счастье – дети!
Сама детей я лишена. —
Печально молвила она. —
Да! Мери не вернуть назад,
Её обитель – райский сад,
Она с небес на нас взирает
И слёзы счастья утирает».
Лонгрен как ото сна очнулся,
К кроватке детской повернулся,
Взглянув на маленькую дочь,
Отринул мысль о смерти прочь:
«Она на Мери так похожа!