Бидонвиль – сляпанные из чего попало лачуги – сооружали себе бывшие рабы по всем имениям, где сгорели или разрушились бараки.
– Допустим, – Фредди задумчиво отпивает. – Ну, а барак куда? Снесём? Он же ещё крепкий, раз. И наши из него не особо рвутся, это два. И что это даст нам, три. Достаточно?
– Вполне. Отвечаю не по порядку, а, по существу. С полного обеспечения они перейдут на зарплату.
– Это выгоднее?
– Безусловно, – и прежним разнеженным тоном: – Вычеты эффективнее с зарплатой. Барак малость подремонтируем, и это жильё для временных работников и гостей. И когда они в бараке – они вместе, а в посёлке каждый сам за себя. И ещё аренда за дом и прочее будет капать.
– Без выкупа? – поинтересовался Фредди.
Джонатан хмыкнул.
– Резонно. Нужен стимул. Двадцать лет увеличенной аренды, и дом твой. Но без земли.
– Резонно, – очень похоже хмыкнул Фредди. – Но учти, с понедельной оплатой будем привязаны хуже прошлого выпаса.
Джонатан хмуро кивнул.
– Верно. Надо продумать.
– Вот и займись, – Фредди допил свой стакан и встал, – а то в мелочёвке вязнешь. Я на боковую.
– А думать не собираешься? – съязвил Джонатан.
– Я – ковбой на контракте, – Фредди поставил свой стакан в бар и потянулся, упираясь кулаками в поясницу. – Ковбою думать вредно: скорость на стрельбе теряется. А на контракте и незачем. На то лендлорд есть. Какой никакой, а пусть своим делом занимается.
– Ла-адно тебе, – Джонатан тоже допил свой коктейль и встал. – Иди, ковбой, я уберу.
– Хоть такая от тебя польза.
Оставив последнее слово за собой, Фредди вышел.
Джонатан негромко рассмеялся ему вслед.
Но, в принципе, Фредди прав. В Колумбии у них на зарплате двое основных и временные почасовики, зарплатой ведает Грымза, и у неё – мисс Джулии Робертс – комар носа не подточит. Раз в месяц проверяешь счета и выписываешь чек, а дальше она сама. С Грымзой им повезло. А здесь… задействовать можно только Стефа. Так… оставить ему наличку в конвертах, а к Рождеству всё равно конечный перерасчёт. Нет, не получится. Вешать на Стефа вычеты за обеспечение и штрафы нельзя. Это надо самому. Ладно, всё равно в этом году будет прежняя система. Для посёлка пока только место подбирается, чтобы всех устраивало и хозяйству не мешало. Тут не до переезда, до стройки ещё далеко. Ладно, это в полном смысле слова не горит. А вот скотную подремонтировать к зиме надо, особенно стойло для Монти. Уже вполне приличным быком смотрится и вообще… на перспективу.
С мыслями о Монти Джонатан и заснул.
Россия
Ижорский Пояс
Загорье
И двух дней не прошло – снова праздник. Иван Купала. Грех не отпраздновать.
– Конечно, Андрюша, – согласилась Женя. – Но на всю ночь…
И Эркин сразу замотал головой.
– Нет, Андрей, мы-то отоспимся с утра, А Жене в первую. И вообще… нам Баба Фима рассказывала, интересно, конечно, но… – он замялся.
– Холостяцкий праздник, понял, – кивнул Андрей. – Как раз для меня, – и с увлечением продолжил: – Сразу после смены и пойду, как раз успею.
Женя рассмеялась.
– Ох, Андрюша…
– Ага, – согласился он, вставая. – Я такой. И ох, и ах, и ой-ё-ёй!
Рассмеялся и Эркин, невольно любуясь братом. Хорошо, как всё у него получается. И с девчонками уладилось. Письмо от них пришло, что всё хорошо, рады за Андрея, что тот выжил, вернулся на Родину и родню нашёл, и что, как будете в наших краях, то заезжайте. Хорошо им Андрей написал. И не поссорился, и сказал, что к ним не вернётся. И те всё правильно поняли.
– Ну, кто куда, а я на боковую, – закончил Андрей своим обычным присловьем. – Эркин, ты в душ?
– Иди, – улыбнулся Эркин. – Я потом.
– Понял. Женя, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Андрюша, – улыбнулась Женя и, когда Андрей вышел, протянула руку и погладила Эркина по плечу. – Ты хотел пойти на праздник?
Эркин перехватил её руку и поцеловал.
– Нет, Женя, ты же не можешь пойти, а без тебя и мне там делать нечего, – Женя молча смотрела на него, и он продолжил: – Я на выпускном об одном жалел. Что тебя нет. Правда, Женя.
– Но… но, Эркин, у тебя же должна быть своя жизнь, ты же не можешь…
– Жизнь без тебя мне не нужна, – твёрдо ответил Эркин, перебив Женю.
Прислушался и встал.
– Андрей закончил, я пойду.
И вышел.
Так твёрдо, даже жёстко Эркин говорил очень редко. Она по пальцам одной руки могла бы пересчитать, когда он перебивал её, или о чём-то просил, или не соглашался с ней. Но Женя так же твёрдо знала, что, он, решив что-то, уже от своего решения не отступает. Ох, ёжик, ёжик… Она убрала со стола, приготовила всё на завтра, чтобы с утра спросонья не суетиться лишнего.
В ванной, как всегда после Эркина, чистота и порядок. Только халатов нет, его и Андрея. А на полочке в душе приготовлены её мочалка и мыло. Это, конечно, Эркин позаботился. Сейчас она быстренько обмоется и ляжет. Жаль, конечно, что на праздник они не пойдут. Как им рассказывали, это должно быть очень интересно – она даже хихикнула, вспоминая кое-что из рассказов, – но… но на работу же надо с утра. Нет, конечно, работа важнее. Она же не договорилась заранее об отгуле. Когда Андрей приехал, ей без звука дали, но это же были действительно «особые обстоятельства», а не гулянка как сейчас…
Женя вздохнула, повесила полотенце на место и оглядела себя в большом высоком зеркале. А она очень даже ничего-о-о. Не хуже других была бы. Но нет, правильно решила. И не в работе дело, а в Эркине. Он ревнивый, а там купания эти и прочее, кто-нибудь посмотрит не так, а он ведь горячий, не дай бог… тогда он же чуть не убил Рассела.
Когда она вошла в спальню, Эркин уже спал. Женя сбросила халат на пуф, достала из-под своей подушки и надела ночную рубашку, быстро расчесала волосы и заплела косу, выключила лампу и нырнула под одеяло.
Эркин сонно, не открывая глаз, вздохнул и потянулся. Женя осторожно, чтобы не разбудить, погладила его по груди.
– Спим, милый.
И тут же заснула сама.