Самое стрёмное – это быть «ботаном», даже хуже «суслика», если на то пошло. Если ты заумь, ты раздражаешь. Одно дело, если накачанный, как Зотый, и хорошо учишься, тогда ещё ничего. Но если тяжелее учебника ничего не поднимал, – тогда всё. И хоть сто раз потом станешь миллионером или известным артистом, все будут помнить, как били тебя за гаражами. Просто за то, что они – быдло, а ты пытаешься из этого выбраться и что-то понять о жизни. А им и так хорошо. Или нет?
Я суслик. Живу в норе. Маленькая брежневская «двушка». До того как переехали, было ещё хуже, жили в однокомнатной. Дед с бабкой, мама и я. А сейчас «прогресс»: хотя бы спим отдельно от стариков.
Мне их жалко, всех. Да, они хорошие. Да, работали всю жизнь, чтобы меня «поднять». Только… куда поднять? Мне кажется, я барахтаюсь на каком-то дне! Откуда невозможно выбраться.
А им самое главное – чтобы я не пил, не курил и не кололся. Обнюхивают меня, переглядываются, боятся, что свяжусь с дурной компанией. Да какой же компании нужен суслик? Маленький, не очень умный, дохлый прыщавый грызун. Я падаю на кровать. Почему я такой урод, ну почему.
– Что с тобой, малыш? – Мама подняла голову на соседней кровати. «Малыш», она совсем, что ли. Нет, ничего не понимает, глупая слабая хомячка. Эта её «любовь» с придыханием и заламыванием рук меня достала. Зачем она родила меня? И ещё хочет, чтобы я ей был за это благодарен, все меня достали.
– Антоша, потерпи. Если что-то не ладится, надо думать о хорошем, и всё будет хорошо.
Задрало терпеть и думать. Надо делать хоть что-то! Или я ничего не понимаю.
– Да пошла ты, – всё, что я могу прошептать в подушку,
– Что? Антошка, ты что?
Кажется, услышала.
– Дура. – Назло говорю уже громко.
Она молчит, отворачивается к стенке. Мне противно и плохо, и так жутко, как будто я один на всей Земле и больше нет никого рядом.
Саша
Саша привычно забросил куртку в раздевалку. Шапку дано уже снял, как бабушка ни упрашивала – разве он салага носить шапку в такую жару? Весна же. Привычно шёл по школьному коридору, здороваясь со встречными парнями, как положено, за руку. А девчонки насмотрелись сериалов, чмокаются в щёчку. Некоторых он бы и сам чмокнул! Вот те ничего, из его класса. Жалко расставаться, осталось учиться-то всего ничего. А вот те стоят, помладше, но уже всё при всём, оформленные.
«Не, в школе прикольно, – думал Саша, – Все тебя знают, учителя нормальные». Когда перестал совсем уж на учёбу «забивать», стали опять хорошо относиться. Он же не малолетка на уроках орать, и мелко пакостить. Сидишь тихо, делаешь умное лицо, уроки можно выучить, время от времени ответить. Математика ему даже нравилась – когда знаешь, задачи сами решаются, не трудно. Все учителя говорили, что он «лентяй и может много добиться». Достали. «Добиться» – смешное слово, как будто «добить».
Саше и так нормально, пока сойдёт, а там он посмотрит. Сложно было выбрать, когда всё получалось одинаково хорошо.
– Привет! – крикнула ему рыженькая, из класса Ленки Низовой. В сети она «Лисичка». Имени он не знал, зачем? «Не, не секси бич», – ещё раз утвердился, скользнув по ней взглядом. Эта Лисичка часто к нему на страничку «вконтакте» ходила, комментировала. «Ну и нафига? Я же мужчина, охотник. Я должен сам добиваться. Добивать, ха. Чтобы приз стал более ценным». Конечно, это были не его мысли, чужие, но приятно взрослые.
– Сашуля, привет! Я соскучилась! – это уже сама Низова крикнула.
«Секси бич, – автоматически выскочило у Саши. – Только растолстела в последнее время». Он рассеянно кивнул, поморщился, кого-то она ему напоминала. «И зачем так орать? Как будто давно не виделись».
Вчера он не ходил «на район». Мама приводила сестрёнку.
Вспомнил Маришкину мордашку и сам не заметил, как расплылся в улыбке. Надо же, ничего не было – и бац, у него сестра. После свадьбы он переживал, ненавидел мать. А когда увидел у неё живот – даже растерялся, не знал, как быть. С одной стороны – она такая смешная стала, как девчонка, и переживать, вроде, нельзя, он же понимал. Сам не заметил, стал с ней разговаривать. Иногда.
А Легыч как раз затрезвонил вчера: «Приходи», да «Приходи»! «Дело есть! Наваримся, возьму тебя в долю».
«Интересно, конечно. Бабло лишним не будет. – размышлял Саша, – Но, зная его «дела», сто раз надо подумать».
Саша не собирался во дворе целыми днями ошиваться, как местные алкаши. Подумал, что те по молодости, наверное, тоже тусовались, планы строили, считали себя главными, издевались над слабыми и непохожими. Да так и прилипли к лавочке под грибком. С утра скидываются на выпивку. Не работают, рожи испитые. Как у Виктора–«победителя». А те «ботаны», которых они в молодости «чморили», мимо на крутых тачках ездят, боссами стали, бабки заколачивают.
«Вот и Легыч всё рыпается, играет в «главного». Но без образования, да без работы куда у него дорога – на смену этим забулдыгам». – Саша снова подумал о надоевшем «дружке».
Деньги «отжимать» Саша не собирался, это точно. Он бы сходил вчера, узнал, но Маришка его не отпускала. Малявка прижалась и защебетала, не выговаривая звуки: «Братик мой Шаша». Если бы мамка одна пришла – ушёл бы. А так – не смог. Но не скажешь же Легычу о сестре. «Нянькой» обзовёт, или ещё как.
Саша влетел в класс со звонком. Начались уроки – ничего особенного, под конец года к экзаменам готовили, да оценки заставляли исправлять. У Саши все четвёрки выходили. Всё-таки подтянулся, самому стало стыдно ходить в отстающих. Не понравилось тупым себя ощущать. Он привык быть первым, лучшим. Это его и спасло.
Анжелика
– Марусь, видно? – Я подошла к парте, повернулась. Маруська перестала списывать задачки и внимательно разглядывает мою щёку,
– Не, нормально замазала.
Я сразу повеселела. Внешность в человеке очень даже важна. Многие даже взрослые не знают, как лучше выглядеть. Я бы половину учителей перекрасила, переодела. Некоторые такие запущенные. Кстати, можно и без денег нормально выглядеть. Уж это-то я знаю, выкручиваюсь, как могу. Люблю, чтобы всё было красиво.
А прыщ – это всегда напряг. Не знаешь, как замазать, как повернуться. Ещё ведь по улице идти, В классе-то ладно, сойдёт. Мы с девчонками давно обсудили, с одноклассниками нам не очень повезло – все маленькие и дохлые какие-то. Приходится постарше выбирать. Не знаю, может, потом они вырастут? Получше станут, но пока – нет, не на что смотреть. Суслик, например. На лицо симпатичный. Но зашуганый, что ли. Как будто ждёт, что его бить начнут. Вот его и бьют.
– Бли-ин, Марусь, как же не вовремя этот прыщ! Прикинь, я как раз собралась с Сашей познакомиться. – Маруська уже закончила списывать и готова мне посочувствовать. Она «в теме», закатила свои маленькие глазки. Сашка ей тоже нравится. Да ей все подряд нравятся! И Легыч, естественно, и даже из нашего класса парни. Разве что кроме Суслика.
– Только как? – рассуждаю вслух, – Первой, что ли подойти? В столовке? Или… неудобняк, да ведь.
Но Маруська думает по-другому, она всегда сама и звонит, и пишет, и ничего – полно друзей. Может, это и есть секрет успеха у мужчин? Кстати, надо ей подсказать брови потемней покрасить.
Маруська хихикнула с чувством превосходства, запросто нашла в телефоне Сашин номер и перекинула мне.
– И что, я сама должна ему писать? – возмутилась я для вида, потом разберусь. Нет, я не собираюсь романы всякие крутить, вот ещё. У меня и так проблем полно, с учёбой. И с родителями. Из-за моей мечты. Мы так разругались в прошлый раз. Папа топал ногами: «Ни копейки не дам! Я дочь рожал не для дури какой-то! Доучись сначала, потом – что хочешь делай». И всякую фигню погнал.
Я притворилась послушной девочкой. А что было делать? Пришлось врать, как обычно. Этим взрослым ничего не докажешь – они всегда всё лучше знают.
Втайне от родаков внесла первый взнос, одну тысячу сама накопила и плюс «репетиторские» две пятьсот. Вчера ещё две пятьсот отдала, получилось ровно шесть. Где взять остальные? Надо ещё три-четыре, а по-хорошему пять. Какая уж тут любовь!
Но что-то есть в этом Сашке, не могу о нём не думать. Он, хоть с Легычем и тусуется на районе, отличается от всех. На прошлой неделе шёл за руку с маленькой девочкой и нисколько не стеснялся. Хотя наши бы перед всеми ни за что не стали с малышней сюсюкаться, стремновато как-то. Они же, типа, взрослые, с сигаретами, все их понты – собраться кучей и делать вид, что «крутые».
А Сашка шёл, о чем-то болтал, наверное, сестрёнка его. Надо у Маруси спросить, она всё знает. И так хорошо смеялся! Не так, когда над Сусликом издеваются, совсем не так.
Всё-таки нам, девчонкам, легче. Можно по любому двору пройти спокойно, даже в другом районе. Ну, если не сильно поздно. А парни друг на друга наезжают, чуть испугался – станут издеваться. Смотришь на них – неужели наши родители такими же были? Неуклюжими, с пушком? Не знаю. Короче, если сейчас выбирать, то лучше – Сашка. Может, и поставлю ему лайк. Пока просто поболтаем, а потом, когда прыщ пройдёт, можно и встретиться.
Всё бы хорошо, если не учёба. Тут же забыла и о прыще, и о Сашке. Как же сделать так, чтобы физичка вывела четвёрку за год? Мне это нафиг не нужно. Это папа вбил себе в голову, что я должна поступить в ВУЗ. Обязательно в технический! Папа у меня нормальный, только «пунктик» у него – сам не доучился и теперь спит и видит, как я в деловом костюме хожу по офису с папочкой бумаг.
И никого не волнует, чего я хочу на самом деле! Никому нет дела до моей мечты.
Саша
Саша всегда нравился девчонкам. Подумаешь – ничего такого, это было естественно. И он не страдал, как его друзья, что кто-то не обращает на него внимания. Ну, не обращает эта, обратит другая. И всегда получалось. «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Совет классика работал на сто процентов. Самые красивые девочки, на его вкус, заигрывали с ним. В седьмом классе его пригласила на день рождение одноклассница, и они поцеловались. Потом она хотела с ним «дружить», но как раз мама вышла замуж, и Саша обозлился на всех женщин без исключения. Та одноклассница до сих пор на него дулась. Неудобно получилось – она ведь не виновата. Да и ладно.
Любовь? Саша считал, что это всё глупости, придуманные «улетевшими» девчонками. Конечно, ему хотелось с кем-то встречаться, хотелось секса. Тем более парни в компании только об этом и болтали. Но тут всё было не так-то просто.
Прошлым летом, когда он подрабатывал на стройке, познакомился с молодыми маляршами. Те сразу заметили симпатичного подростка и флиртовали с ним. Они казались Саше старыми, хотя им было-то всего по девятнадцать-двадцать лет. Саша таскал кирпичи, разбирал мусор, какие-то доски, было очень тяжело. Он пошёл работать назло маме и бабушке, которые охала-ахали, что он «надсадится». Хотелось доказать, что и без маминых денег, а, особенно, без денег её нового мужа, он вполне мог обойтись. Ну, и пострадать хотелось у них на глазах – пусть помучаются, что «ребёнка» довели.
В первые дни болело всё. Саша таскал кирпичи, возил тачки с цементом и всё больше злился. Всё ещё на маму, конечно. Но на глазах у девчонок пришлось держаться. Улыбаться, отвечать на «подколы». Делать вид, что ему всё просто и легко. Пусть они были в перемазанных спецовках и совсем не нравились. Одна была рыжая, очень некрасивая, зато смешно прикалывалась над подружками. Вторая деваха тоже была не очень, сутулилась, курила и всё время материлась. Ксюша, третья, была самая из них симпатичная. Ярко красилась и считала себя «роковой», рассказывала о своих приключениях, о мужиках. Саша слушал, развесив уши. От её хохотка, намёков и подмигиваний ему становилось как-то странно, не по себе. Она тоже курила, и когда Саша отдыхал и подходил с ними поболтать, близко наклонялась, улыбалась маняще, как ей казалось;
«А ты, Сашка, симпотный чел, девчонка-то есть у тебя? Смотри, отобью!»