– Почему?
– Потому! Не расслабляйся, он играет с тобой.
– А если паззл существует?
– Что-что?
– Я бы на вашем месте осмотрел кабинет. Может, какие предметы новые появились.
Комов Первый бросил записку на стол и прихлопнул ее ладонью.
– Хочешь сказать, он на самом деле хочет тебе что-то отдать?
– Я замыслы его понять хочу. Как он думает.
– Тоже мне психолог… – Комов Первый откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – И что? Кабинет перерывать?
– Если надо, почему нет?
– Нет у него сюда доступа! Дима от него – ни на шаг, а в кабинет этому засранцу входить запрещено! Уяснил?
Я молчал. В лом было ему лишний раз напоминать, что в этой психбольнице возможно все. Я осторожно спросил:
– Дима и ночью не отходит?
– Ночью он спальню на ключ запирает, – сказал Комов Первый.
– А вдруг дубликат…
– Слушай, хватит! – выпалил он, схватил стопку документов со стола, бросил обратно. – Гадство… Ну что, что?.. – Подергал ящики – они были на замке. – Эти ключи только у меня! – сказал он раздраженно. – Ну где?
Он побегал глазами по столу, шевеля предметы. Я приблизился и заглянул под столешницу. Ничего.
Комов Первый встал, шипя, осмотрел кресло со всех сторон. Направился к подоконнику, тупо уставился на орхидеи в горшках. Я набрался наглости и стал шарить в шкафах вдоль стены. Там скучно торчали ряды папок с каким-то отчетами, книги по маркетингу и рекламе, справочники по фармакологии… Мутота.
– Ну давай, давай, – фыркнул Комов Первый за спиной. Уже тут как тут. – Каждую папку откроем, распотрошим. Я говорю тебе, дурит он тебе голову!
Я захлопнул створки шкафа, прошел к минибару, открыл его дверцы, нырнул внутрь. Там тускло поблескивали бутылки и стаканы. Зараза, ни единого предмета с наклейкой «Я первый элемент паззла». Я закрыл дверь, вздохнул. Комов Первый следил за мной с выражением глубокого скептицизма. Умудрился же как-то его нацепить на свою восковую маску.
А может, это он меня дурит, манекенина этакая? Играет со мной и наслаждается. Ждет, когда у меня терпение кончится? Вдруг это еще одна проверка? Насколько меня хватит в этом дурдоме? А если не проверка, и Доброжелатель прав… Псих тут не Второй, а Первый? Насколько этот жук сам стабилен? Башка-то у них одна физически. Я про Первого ничего не знаю. Ни про него, ни про компанию его. Чем занимаются? Откуда бабки? В памяти всплыл черный минифургон и лестница на заднем фасаде. И перегороженный коридор в подвале. Что за этой долбаной перегородкой?
– Чего притих, парень? – спросил Комов Первый.
– Думаю. – Надо ж было что-то сказать.
– Ты начинаешь ему верить. Мне это не нравится. Он на это и рассчитывает.
– Александр Ильич, а вам… можно верить?
Это вырвалось из меня само, я даже офигел от собственной наглости. Комов Первый вперил в меня удивленный взгляд. И пока удивление не сменилось гневом, я поспешил добавить:
– Ну, понимаете… Я подумал, а если паззл – это ваши проверки? – Он сощурился, но молчал. – Я для вас птица непонятная. Вы вполне могли устроить мне тест. Сдамся или нет? Соберу паззл или пошлю все в топку? Так сказать, тренировочный лэвел игры…
– Что-что? – скривился Комов Первый. – Что ты несешь? Ты его бредни мне решил приписать? Сдурел?
Теперь молчал я, глядя на его лицо и пытаясь понять: играет или реально злится?
– Погоди-ка, – сказал он, подошел вплотную и стал тыкать мне пальцем в грудь. – Ты решил из дела выйти? Так, что ли? Сбежать?
– С чего вы взяли?
– Ты не юли! Если слабо дело сделать – так и скажи!
– Александр Ильич…
– Слабо?! – рявкнул он мне в лицо. – Говори!
– Не слабо! – воскликнул я, отводя его палец. – Я – в деле и сбегать не собирался! Вам, что, и вопросов теперь не задать?
Он вращал глазами и постепенно успокаивался.
– Смотря какие вопросы, – процедил он. – Запомни раз и навсегда! На кой черт мне с тобой в игры играть? Мне результат нужен. Ре-зуль-тат! Уже четвертый день пошел, между прочим! Где? Что?
– Будет, – сказал я уверенно. Не знаю, почему, кстати. – Завтра напрошусь в лабораторию. Мы движемся, Александр Ильич, движемся. Вы же слышали: он мне доверяет.
– Это хорошо, – Комов Первый смягчился. – Он пусть доверяет. А вот ты не должен! Ни ему, ни кому вообще! Только так с пути не собьешься. Уяснил?
Я кивнул, а он, ухмыльнувшись, добавил, хлопая меня по плечу:
– По-хорошему, ты и мне не обязан верить. Я плачу – ты работаешь. И вопрос ты задал, с одной стороны, справедливый. Надеюсь, я на него ответил?
– Более-менее.
– И вообще, парень… «Верю-не верю» – подход неверный. В жизни всегда есть шансы. Просто есть слабаки, которые во что-то там верят и ждут. Блюдечко с голубой каемочкой. А есть те, кто за шансы грызут глотки и прут к цели. По закону эволюции. Выживает сильный. Мне кажется, ты из таких. А? Чего молчишь? Ты куда смотришь?
А смотрел я в сторону шкафа с коллекцией Комова Первого. Туда, где за узорчатым стеклом на полке виднелась россыпь чугунных зверушек. Скромно, в углу секции между животными было нечто разноцветное – что-то, чего я раньше там не видел.
Я подбежал к шкафу, распахнул дверцу и вытащил на свет божий пластмассовую игрушку – клоуна размером с кулак. Клоун ехидно улыбался.
Комов Первый за моей спиной издал каркающий звук. Потом зашипел:
– Вот же гаденыш!.. Это на что он намекает, скотина?
– Может, на то, что его все считают… ну, клоуном? Типа, зря считаете…
Комов Первый схватил фигурку, повертел в руках, отдал мне ее обратно. Я перевернул игрушку. На обратной стороне подставки была нацарапана какая-то комбинация цифр и латинских букв.
– Что это? – спросил Комов Первый.