– Моя милощч!.. Светличка моя! Натушка, где вы были?
Они не подходили друг другу совершенно. Высокая Света с хорошо сохранившейся модельной фигурой, ухоженным личиком без единой морщинки и коренастый Лешек с небольшим брюшком и проплешиной на затылке. Его чувство было странным сочетанием нежной отеческой любви и страсти мачо. Подруга поляка не любила, но очень дорожила этими отношениями. И, чего греха таить, пользовалась ими напропалую.
Его милощч величественно вылезла из машины с белым тюрбаном на голове и драных джинсах. Лешек охнул и даже присел от неожиданности.
– Матка Бозка!.. Пресвятая дева Мария! Что с тобой?
Несчастный поляк хватался за свою голову, дотрагивался до Светкиного кокона, подбегал ко мне и заглядывал прямо в глаза.
– Что случилось?.. Что случилось?
– Ничего, – буркнула я и пошла открывать багажник. – Потом расскажем.
– Не потом! Сейчас! – воскликнул Лешек, лицо омрачилось болью, как если бы это его голова пострадала. Он не находил себе места от беспокойства, повернулся к Свете и спросил: – Ты упала?
Та нервно покусывала губы. Поляк не отстанет, мы знали это хорошо. Скорее всего, подруга раздумывала, как бы всё так преподнести, чтобы не выглядеть легкомысленной дурочкой, но при этом остаться героиней. Несмотря на усталость и раздражение, я решила пощадить чувства Лешека, взяла его под руку и сказала:
– Мой дорогой, если в двух словах, то твоя милощч совершила классический кульбит. Малосольный огурчик, оказывается, убойная штука, на нём она и взлетела. Это было очень круто, жаль, что ты не видел. Пожалуйста, не требуй отчета сию секунду. Как видишь, наша Светличка жива и относительно здорова.
Я так и не примирилась с действительностью и с недовольством принялась вытаскивать на тротуарную плитку наше имущество. Подруга попыталась помочь, но я отодвинула её со словами:
– Иди уже, Нефертити!
Светку как ветром сдуло. Я добралась до ценной коробки, обняла её двумя руками и потащила по ступенькам в дом.
Накрытый стол ждал давно, листья салата уныло подвяли, пластики сыра на тарелке подсохли и покрылись слезами. Камамбер оплыл, как медуза, и я с сожалением вздохнула. Чёрный крепкий кофе с сахаром и вонючим сыром – моё любимое лакомство.
Я локтем сдвинула в сторону посуду и водрузила поклажу прямо на стол.
– Что есть это? – спросил Лешек, ошалев от переизбытка непонятных реалий.
Подруга заискивающе крутилась рядом – что скажет высокооплачиваемый адвокат и крупный коллекционер ещё неизвестно. Конечно, она трусила, любыми способами оттягивала неприятный момент и, как ни в чём ни бывало, предложила:
– Может, поедим сначала? Умру ведь с голоду.
– Мы это уже сегодня проходили, – усмехнулась я. – У тебя как у кошки – девять жизней.
– Опять начинаешь?
– Продолжаю! Если тебя скамейкой не перешибёшь, то без Агнешкиной стряпни как-нибудь протянешь!
Агнешка, домработница Лешека, служила у него больше двадцати лет и готовила изумительно. Милая пожилая женщина любила его как сына. Я частенько болтала с ней, улучшая свой польский, и даже научилась у неё готовить настоящую мазурку.
Есть хотелось ужасно, тем более Агнешка расстаралась – жареные колбаски, любимый Светкин бигос, маленькие нежнейшие порционные плюшки и ещё огромное количество всякой вкусноты.
– Дивчины, мыслю требуемо выпить.
Лешек успел опомниться, открыл бутылку «Хеннесси» и наплескал прозрачный карамельный напиток в высокие бокалы богемского стекла.
– Правильно мыслишь, Лешечек, – поспешно подхватила Света, тюрбан одобрительно мотнулся – поляк и время работали на неё.
Я в глубине души признала – нам необходимо после такой встряски и покосилась на подругу.
– Тебе можно?
– Не только можно, но и нужно!
Она быстро пропустила бокал. Знаю её как саму себя, сейчас Светик посчитала, пока суд да дело, мои справедливые чувства немного улягутся. Ну что ж, выпить так выпить. Я не отставала и осушила одним глотком, по-русски, Лешек же только пригубил.
Сразу вспомнилось, как он, являясь истинным гурманом и ценителем прекрасного, учил нас как правильно пить коньяк, чувствуя все три волны аромата. Маленькими глоточками, каждый раз задерживая во рту на несколько секунд, чтобы уловить эффект, называемый «хвост павлина». Наш друг любил пить именно из этих бокалов в виде тюльпана. Лешек считал, что данная форма напоминает красоту женского тела, а что может быть совершеннее в мире, чем женщина?
После первой дозы спиртного меня осенило – может быть, поляк так сильно влюблён в Светку, что она фигурой походит на сосуд для коньяка? Надо не забыть спросить!
– Давай повторим, Лешек, – поторопила подруга, решив, что первый пар вышел и требуется окончательно затушить пыхтящий самовар в моём лице.
Выпили ещё, после всех испытаний нам было не до павлинов. Какое-то чудесное неземное тепло начало разливаться по всему телу, мягкими волнами перекатываясь вверх и вниз, расслабляя, даря спокойствие и умиротворение.
Мы принялись за еду и минут десять жевали молча. Светик метала всё подряд, без разбору: бигос, колбаски, запечённую форель, заедала это салатом и плюшками. Я даже испугалась – так старается, чтобы показать, насколько она жизнерадостная женщина? Для Лешека это и не требуется. Вдруг у неё открылся дар обжорства, как это бывает после удара молнией? Например, в семидесятых годах в одного мужика в Липецкой области попал природный разряд и он заговорил на трёх европейских языках. Только вместо иностранной речи у Светки проявился уникальный талант поедания. Лучше бы начала изъясняться на английском или французском, больше пользы.
Набившись и запьянев, подруга отодвинулась от стола и принялась рассказывать историю на таможне. Как любая артистическая натура, Света делала это увлечённо, в лицах, закатывая глаза и точно передавая интонации и движения. Поначалу Лешек улыбался, но когда она игриво произнесла «и тут мы поняли», он посерьёзнел и перебил её:
– Моя милощч, я не понимаю, у вас не было документов?
Светка кивнула, всем своим вызывающим видом показывая, как ловко мы это дельце провернули и нам есть чем гордиться. Она плутовски подмигнула и прищелкнула пальчиками. Вуа-ля! Вот такие мы!
Попытки подруги утихомирить мою совесть с помощью коньяка возымели обратное действие. Я прокручивала в голове осуждающие речи и обвинительные приговоры. Выждала, пока обескураженный Лешек усвоит информацию, встала и подошла к коробке.
– А теперь смотри сюда, – сказала я, стараясь придать напыщенность сцене и медленно вскрывая обмотку. – Вот он!.. Ему больше ста лет! Розумеешь?
Поляк присвистнул и широко раскрыл глаза от такого вопиющего безобразия! Как профессионал он моментально оценил тяжесть совершённого преступления.
Упёршись руками в стол, я возвышалась над коробкой как статуя правосудия. Объятая хмелем, ощущала себя Немезидой! Мой карательный меч поднялся и готовился обрушиться на нарушителя общественных и нравственных порядков.
– Твоя коханая и я – котрабан, – я боролась с этим трудным словом, но язык упорно заплетался, не в силах провернуть слоги. – Контрабад… Кон-тра-бан-дист-ки!
Я победила! А потрясённый Лешек перевёл беспокойный взгляд на Светку и задал мучающий его вопрос:
– Так что у тебя с головой, моя милощч? Это всё как-то связано между собой?
Подруга в срочном порядке вспомнила о сотрясении мозга, схватилась за повязку и заныла:
– Натуль, у тебя есть обезболивающее? Что-то голова раскалывается. Может, я пойду, прилягу?
– Потерпишь! Уплетать за обе щеки, так ты здорова, дай Бог каждому! Как отве….
– Что ты опять завелась? Мы же закрыли эту тему, и без твоих пламенных речей мозг звенит!
– Ничего мы не закрывали, просто разрывает от твоей безалаберности! Как отвечать за содеянное, так сразу уважительная причина нашлась. Сиди, никуда не пойдёшь, пока не решим, что делать с чёртовым сервизом.