Оценить:
 Рейтинг: 4.67

Неслучайная встреча (сборник)

Год написания книги
2013
Теги
<< 1 ... 21 22 23 24 25 26 27 28 29 ... 50 >>
На страницу:
25 из 50
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Мам!

– Я сказала: пойдешь в армию! Я больше пальцем о палец не ударю.

Я гордо вскинула голову, если, конечно, женщина с растрепанными волосами и в пижаме может выглядеть гордо, и вышла из кухни, больше не удостоив сына ни словом.

В спальне лениво покопалась в шкафу, больше для того, чтобы успокоить бешено колотившееся сердце и вопивший от возмущения мозг. «Гуляльные» джинсы и свитер, предназначенные для прогулок с собакой, валялись на обычном месте. Обычно по утрам нашего ирландского сеттера Корка (так называется один из ирландских городов, в котором я никогда не была и вряд ли буду) выводит муж. Но не стоит даже сомневаться в том, что сегодня и навсегда он пренебрег этой своей обязанностью. Я же теперь совершенно свободна, могу и с собакой погулять. Это, конечно, справедливо, если не брать в расчет то, что Корка мы завели, поскольку муж собирался натаскать его на уток и вообще стать заправским охотником, и умолял купить настоящего пса. Охотником Павлик не стал ни заправским, ни каким-либо другим, потому что так и не смог сделать ни одного выстрела. Это меня совсем не расстраивало, но собаку, призванную бегать по лесам и полям, а не маяться в городской квартире, было жалко. Павлик, конечно, чувствовал свою вину и обещал взять все заботы о Корке на себя, и по мере возможности даже держал слово. Но он ведь живой человек: у него случались командировки и болезни, и тогда мне приходилось, выводя собаку из подъезда, мучительно размышлять, спустить сеттера с поводка и потом полчаса бегать по округе в поисках паршивца или все же стараться его удержать, тщетно борясь с перспективой быть поваленной и протасканной по грязи. А в последнее время, учитывая позднюю «работу» мужа, мне его становилось жалко (не Павлика, конечно, а Корка), и я по собственной воле выводила собаку по вечерам. Так часто, что муж, вернувшись домой и узнав, что сеттер еще не гулял, даже начал удивляться.

То, что Корк сегодня остался без утренней прогулки, было очевидно. Пес вертелся возле меня возбужденной юлой и не давал надеть колготы.

– Сейчас, Корюш. – Я кое-как натянула одежду и пошла в коридор. Проходя мимо комнаты сына, заметила, что он разбирает груду учебников. Хотела сказать, что в армии они не понадобятся, но сдержалась. Чертыхаясь и почему-то все время попадая не в тот рукав, стала надевать куртку. Сын высунул из комнаты голову, протянул виноватым голосом:

– М-а-а-ам?

– У? – Я наконец справилась с задачей и теперь рывком застегивала молнию на сапогах – они были слишком узкими, но единственными на плоской подошве, и в них я не рисковала сломать конечности или, того хуже, позвоночник при падении, когда Корк дернет поводок.

– Ты не переживай, ладно? Я, это, выучу все. Сдам, в общем. Нормально все будет.

– Ага. – Я хлопнула дверью, оставив при себе размышления о том, что со скрипом натянутые трояки, поставленные из жалости или из желания сохранить нерадивого студента ради финансового благополучия института, нельзя считать нормальными. Не стала я говорить и о том, что на хорошей работе задерживаются те, кто этого заслуживает, а не те, кого все время продвигают обеспеченные родители. Так что перспективы сына мне нормальными не казались.

Через полчаса, как и предполагала, я стояла возле подъезда с пустым поводком в руках и вертела головой по сторонам, тщетно стараясь разглядеть хоть где-то вдалеке приближающееся рыжее пятно. Корка я отпустила уже двадцать минут назад, после того как меня два раз уронили, три раза дернули, столько же раз поставили мне на плечи грязные лапы и один раз провезли прямо по центру лужи. С меня капала грязная вода, зубы стучали от холода, а еще было стыдно, потому что, как назло, дверь подъезда постоянно открывалась, и очередной вежливый сосед здоровался, рассматривая меня со смесью сочувствия и брезгливости. Рыжая бестия возникла на горизонте минуты через три. Еще через десять секунд пес стоял передо мной, радостно свесив язык и виляя хвостом.

– Как тебе не стыдно! – взвилась я, не в силах сдержать гнева, и потрясла поводком перед радостно улыбающейся мордой.

Собака взглянула на меня с плохо скрываемым недоумением, весь ее чрезвычайно довольный вид говорил лишь одно: да ладно, Тата, не парься, все нормально.

– Не нормально, – процедила я, пристегнув карабин и потянув Корка к двери.

Сын встретил меня у двери полностью одетым:

– Я в институт, – сообщил он и, заметив мой внешний вид, протянул (ну, что он мог протянуть?): – Норм-а-а-ально.

– Нет, не нормально, не нормально! – взвилась я уже в полный голос, но никто не пожелал слышать крик моей истерзанной души. Сын ретировался на лестницу, а Корк с чувством выполненного долга отправился оставлять следы грязных лап на паркете. Кричать стало бессмысленно, можно было только поплакать, что я от души и сделала, забравшись в теплую ванну и пролежав там, наверное, минут сорок, пока снова не почувствовала озноб.

Я вылезла, тщательно вытерлась новым махровым полотенцем (даже специально сбегала за ним через всю квартиру, хотя в ванной висело несколько чистых), намазалась кремами, высушила и уложила волосы. Потом, немного поразмыслив, нарисовала на лице яркий вечерний макияж, переоделась в спортивный костюм и отправилась в кладовку за пылесосом. Пора уничтожить следы преступления наглой собаки. Конечно, я знаю, что нормальные люди совершили бы все эти действия в обратном порядке. Сначала уборка – потом марафет, но сейчас во мне говорил дух противоречия со всем, так или иначе связанным с нормальностью.

Через три часа в квартире не осталось ни одного не отдраенного сантиметра, и я с чувством выполненного долга плюхнулась на диван и начала праздно размышлять, какому занятию посвятить оставшиеся полдня. Не прошло и трех минут, как в голове прочно укоренилась следующая мысль: я могу легко придумать себе дело на сегодня или даже на завтра, да, пожалуй, и на всю неделю способна составить плотное расписание дел, которые до сего момента откладывались в долгий ящик. Но что будет через месяц, через два, через полгода, когда я перемою окна, перестираю шторы, посещу всех подруг и составлю мнение обо всех театральных премьерах? Тоска прилегла рядом и тесно прижалась ко мне. Так мы и лежали в крепком объятии до тех пор, пока я не нащупала пульт от телевизора и не нажала кнопку.

На первом канале стилисты преображали мою копию (не внешнюю, конечно, – статусную). По подиуму грузно шагала домохозяйка и кокетливо улыбалась своему новому отражению. Я вскользь подумала, что посещением салонов красоты можно, наверное, убить еще месяц-два безработного существования, и переключила канал. На втором шел выпуск новостей и транслировался репортаж с очередного митинга. Я тут же решила, что могу вступить в ряды какой-нибудь партии и на общественных началах продвигать в массы ее идеи. Мысль утопическая, но смешная. Утопическая потому, что меня с моим маленьким ростом и тихим голосом было бы не видно и не слышно ни с одной трибуны. А мягкий, застенчивый характер даже и не позволил бы туда залезть. Так что от продвижения идей пришлось здесь же, на диване, и отказаться. Я снова щелкнула пультом, секунду посмотрела на уверенные гребки пловцов, что соревновались в скорости на спортивном канале, и вскочила. Как меня сразу не осенило? Я должна, в конце концов, заняться спортом! Я же так давно этого хотела. Кстати, хотела я всего и сразу: бассейн, ушу, восточные танцы, йогу или гимнастику с мелодичным и завораживающим названием пилатес. Но максимум, до чего я продвинулась в своих желаниях – это разглядывание объявлений на двери подъезда. Теперь появился реальный шанс воплотить мечты в жизнь.

Я так воодушевилась этой идеей, что тут же включила компьютер и потратила час на изучение предложений от всех районных танцевальных клубов, спортивных учреждений и досуговых центров. Выбрав несколько, на мой взгляд, наиболее подходящих, начала обзвон. Разочарование не заставило себя ждать. Где-то группы новичков были полностью укомплектованы, где-то предлагали только вечернее время занятий, где-то просили перезвонить в сентябре, а где-то снимали трубку и здоровались таким зверским голосом, что отпугивали всякое желание продолжать разговор.

Решив, что с поднятием жизненного тонуса и подтягиванием мышц вряд ли что-нибудь получится в ближайшее время, я вспомнила, что кроме своих рабочих функций, которые оказались не у дел, и материнских, в которых я, судя по всему, потерпела фиаско, я еще вполне способна выполнять функцию бабушки. Не могу сказать, что эта мысль вызвала прилив вдохновения, но все же любое занятие представлялось сейчас лучше ничегонеделания. Мне необходимо чувствовать себя полезной и нужной, если не самой себе, то хотя бы кому-то! Я снова схватила телефонную трубку и позвонила дочери, сжав на всякий случай кулачки и загадав, чтобы она сняла трубку.

Наташа – тоже журналист. Но мне до нее, как до луны. Во-первых, она работает на телевидении, во-вторых, на центральном канале, а в-третьих, снимает не малюсенькие, проплаченные богатым дядей репортажики, называемые джинсой, а настоящие проблемные фильмы, которым вполне может позавидовать любой репортер. В прошлом году ее работа даже номинировалась на ТЭФИ, и мы все очень переживали, но не случилось. Я расстроилась, а дочь только рукой махнула, отшутилась: «Все впереди». Конечно, она права. Ей всего тридцать два. Для настоящего журналиста – салага. Так что лучше продолжать мечтать, чем получить все и успокоиться. И она продолжала: фонтанировала идеями, все время с кем-то о чем-то договаривалась, куда-то спешила и где-то пропадала. Так что поймать ее на телефоне (если учесть, что она видит, кто звонит), задача практически невыполнимая. Но сегодня мне повезло:

– Алле? – В Наташкином голосе не наблюдалось повышенной резкости и раздражительности. Значит, она более или менее свободна.

– Привет.

– Мама? – Интересно, а кто, она предполагала, будет ей звонить с нашего домашнего телефона. – Ты дома?

– Да. Я… В общем, ты знаешь, я хотела узнать… э-э-э, как дела?

– Нормально. – Перевожу: это означает «Короче, зачем звонишь?» – Обычная реакция занятого человека, с которым обмениваешься новостями пару раз в неделю по вечерам и который никак не ожидает услышать твой голос посреди рабочего дня с праздным желанием поболтать. Я включила деловую женщину:

– Я просто хотела сказать, что могу посидеть с Аленкой, если надо. Ну… там завтра или послезавтра.

– Ма-ам? – В Наташкином голосе послышалось очевидное недоверие. – Что с тобой?

«Ну вот, приехали. Выражаешь желание провести время с внучкой, а у тебя спрашивают, не сошла ли ты с ума».

– Просто у меня появилось свободное время, и я вспомнила, что вы с Антоном (это мой зять) хотели…

– Три года назад.

– Что?

– Мы три года назад хотели, чтобы ты ушла с работы.

– Да, я знаю. Но я сейчас ушла. То есть меня ушли. В общем, меня уволили.

– А-а-а. И теперь ты хочешь, чтобы я уволила Аленкину няню? – В этом вся моя дочь: ни ахов, ни вздохов, ни жалостливых слов. Все сухо, четко и прямо по делу. Если честно, у меня нет ни малейшего желания хотеть увольнения Аленкиной няни. Я вовсе не собиралась ездить к ним каждый день, как на работу, и с утра до вечера заниматься ребенком. Об этом-то я и заявила три года назад, когда Наташка, едва оправившись после родов, вознамерилась возвращаться к своим передачам. Я сказала, что у меня тоже еще жизнь не закончилась, что я имею право на свои желания, и что я, кстати, тоже работаю. Здесь моя дочь, конечно, фыркнула. Мне было обидно, но я понимала, что на ее месте фыркнул бы кто угодно. В общем, уговаривать меня тогда не стали, обиделись, конечно, но ребенку нашли няню, которая и учит дитя уму-разуму. А я – бабушка-праздник, которая приезжает раз в неделю или две, читает стишки, рассказывает сказки, рисует забавные картинки и никогда не ругает. Поэтому ребенок во мне души не чает и всегда ждет наших встреч. А приходила бы я каждый день – вот была бы мука для нас обеих. Нет, няня хороша на своем месте, и я на ее роль нисколечко не претендую, в чем и поспешила заверить дочь:

– Я просто имела в виду, что если в какой-то день или вечер вам понадобится… Ну там, в театр сходить, в ресторан или еще куда, то я готова.

– Спасибо, – довольно сухо откликнулась дочь. Ее можно понять: я, конечно, соглашалась отпускать их и раньше, и отпускала, но никогда не отказывала себе в удовольствии поныть, что тоже устала после работы, что ехать к ним приходится к черту на куличики и что ребенок – это большая ответственность. – Может быть, если родится второй, то тогда ты поможешь? – неожиданно спросила Наташка, и я оживилась:

– А как с этим дела?

– Нормально. – Теперь ее тон стал делано равнодушным. Делано потому, что сразу после того, как появилась Аленка, врачи посоветовали Наташе не тянуть с рождением второго ребенка. И последние два года они с Антоном честно пытались не тянуть, но ничего не получалось. Вряд ли это можно называть нормальным ходом событий, но, если Наташке нравится так изъясняться, она ни за что не станет считаться с чужим мнением, пусть даже это мнение собственной матери.

– Как твой новый фильм? – Я спросила просто для того, чтобы не заканчивать разговор на печальной ноте, но никакого иного ответа не дождалась. Из трубки снова прозвучало:

– Нормально. – Это означало: все, как всегда – бюджет ограничен, информация засекречена, но материал сногсшибателен, и на выходе нас ждет очередная сенсация и Наташка, упивающаяся своей гениальностью.

– А у Антона с работой без изменений?

– Да нормально все, мам. – Голос дочери стал раздражительным: явный намек на то, что я лезу не в свое дело. В принципе, она права: работа зятя не должна меня волновать. Но волнует, точнее, не работа, а ее отсутствие. Нет, Антон не бездельник. Он оператор, и хороший оператор, и вовсе без работы, конечно, не сидит. Напротив, трудится каждый день, а иногда и даже больше жены, но снимает в основном ту самую джинсу, которая не бывает ни интересной, ни перспективной. Все это было бы не так трагично, если бы Антон не мечтал о большем. А он мечтает. А когда рядом жена, этого большего уже давно добившаяся, далеко не каждый мужчина сможет радоваться за нее без тени зависти. И вообще, семейная жизнь хороша тогда, когда рулевой – мужчина. Ведь недаром женщина на корабле – плохая примета, а если эта женщина еще и капитан, жди беды. Правда, на моем семейном корабле капитаном на финансовом и успешном фронте всегда был муж, но это не помешало и нашему судну натолкнуться на рифы. Однако мы прожили вместе больше тридцати лет, а Наташин брак медленно, но верно близился к кризисному седьмому году. И почему-то мне казалось, что кризис неминуем. Но дочь права: это не мое дело. Моим оно станет, когда она прибежит поплакаться в жилетку и станет причитать, что была дурой и не слушала моих советов: поменьше выпячиваться и хвастаться своими достижениями и побольше хвалить любимого мужа. Хотя Наташка у нас сильная. Она, может, и не заплачет. Погорюет, конечно, а потом скажет: «Нормально все», перешагнет через Антона и пойдет дальше прямой дорогой к заветной статуэтке. Кстати, учитывая сложившуюся ситуацию, их проблема с пополнением семейства, с моей точки зрения, могла бы и затянуться на годик-другой. Все-таки двух детей Наташке одной тянуть будет сложно. Нет, конечно, есть няня, да и я помогу. Но больше рассчитывать не на кого. Мама у Антона умерла лет десять назад, а папа…

– Как дела у Алексея Георгиевича? – поинтересовалась я, вспомнив о Наташкином свекре.

– Нормально. – Другого ответа я и не ожидала, но это как раз тот случай, когда подобная характеристика подходит как нельзя лучше. Самому шестьдесят, жене – двадцать пять, а сыну – два: нормальнее не бывает. В общем, из папы Антона энергия била ключом, и ключ этот нафонтанировал ему такое количество проблем, что брать под свою опеку еще и Наташу с детьми у него не было и не могло быть ни времени, ни средств, ни желания.

– Ладно, тебе, наверное, надо идти. – Еще одного «нормально» я бы не перенесла.

– Да, пора, – легко согласилась дочь.

– Ладно, пока.
<< 1 ... 21 22 23 24 25 26 27 28 29 ... 50 >>
На страницу:
25 из 50