– Раз уж нравится, давайте поиграем, разовьём. Посмотрим, как пойдёт.
– Нет смысла развивать заранее лажовую тему, – гримаса пренебрежения с лица Дейна не сходила.
Джеймс чувствовал нарастающее напряжение. Как же не хочется переключаться с хорошего рабочего темпа на вот эти вот то?лки. Но сказал:
– Хорошо. И чем займёмся сегодня, раз эта тема исключается, и доделать песни тоже не получится?
Дейн сидел за ударной установкой, жевал жвачку, монотонно стучал ногой и тянул время. Было бы неплохо, если бы Дейн ушёл. Они бы поиграли начатую тему без Дейна. Она классная и всем нравится. Возможно, Дейн с другим настроением её примет и сделает партию ударных. Но как ему сказать, что высиживая с кислой миной, ничего не добьёшься. Сам изведёшься и других изведёшь. Джеймс всё это пережил на собственной шкуре.
– Не знаю… Давайте поиграем «Без предела», вспомним, настроимся. Нам её снимать, – опять предложил Джеймс и отвернулся к стене. Он понимал, что храня мирный тон разговора, он уже не сохраняет дружелюбный взгляд. Дейн рулит положением и манипулирует им, упорно испытывая терпение. Дейн знает, что он не хочет ссориться. Но Дейн не даёт ему работать. И, получается, стопорит всё дело. Чтобы не ругаться, нужно прогнуться под желание Дейна, и сделать так, как он хочет. А что он хочет? Лады?. Джеймс сделает, преступив через своё желание, через настрой парней, через здравый смысл.
Джеймс повернулся. Все смотрели на Дейна.
– Всё это бесполезно, – Дейн сегодня на коне упрямства и занудства.
Это точно провокация. Но к чему? Джеймс уступил Дейну во всём: отложил запись партии ударных, закрыл новую тему – лишь бы! А Дейн не успокаивался.
– Если бесполезно, то на сегодня всё, – сказал Джеймс. – Видимо, настроение у нас не рабочее, и мы уже ничего не придумаем и не запишем.
Но Дейну и этого оказалось мало:
– Я имею в виду, что бесполезно в целом. Несерьёзно.
Ен уронил голову на колени: день так хорошо начался, но их корабль вдруг сел на мель и тонет. Он потёр ладонями лицо и улыбнулся:
– Серьезность не обязательно означает приближение к истине. Это я в книжке про буддизм вычитал. Давайте сделаем что-нибудь несерьёзное и получим удовольствие.
– Я мало удовольствия получаю от того, что мы делаем, – гнул свою линию Дейн.
– Дейн, может у тебя похмелье не прошло, а? – спросил Джеймс. В его голосе чувствовалось раздражение, которое он пытался скрыть.
Ещё толику и Джеймс прекратит развозить эти сопли. Он чуял – взрыв близок. Пол вышел из звукорежиссёрской и стоял тут же, опираясь спиной о стену. Смотрел на них, как на подростков неразумных.
В студии воцарилась тяжёлая тишина. В воздухе пахло скандалом. И Джеймс не сдержался.
– Давай начистоту Дейн, – сказал он всё ещё ровным голосом, – тебе хреново, я понимаю. В этом никто не виноват, и с этим сразу ничего нельзя поделать. Никто не собирается тебя осуждать или давить на тебя. Делай, что можешь и как можешь. Хочешь – не делай пока ничего. Я всё это знаю теперь. Нам нужно договориться. Я хочу понять, чего ты хочешь. Я готов пойти…
– С чего ты взял, что мне хреново?
– С того, что ты ничего не предлагаешь и ничего не поддерживаешь. Тебе всё не нравится, ты всем недоволен, и это уже вышло за границы твоих высоких амбиций качества, а превратилось в… – Джеймс подбирал слово: – в каприз.
– То есть мне хреново и я капризничаю?
– Судя по всему, тебе стрёмно, и ты застрял и не знаешь, что хочешь, или знаешь, но не говоришь. А я не знаю, с какой стороны сделать заход. Но так дальше дело не пойдёт.
– А как пойдёт?
– Я же сказал: скажи, что ты хочешь. Не знаешь, что хочешь, расслабься. Ты не напрягайся вот так. Торчи себе…
– Кто бы говорил…
Он специально. А может, вовсе ему не хреново. Может, догадка ошибочна!
– Что мне совершенно ясно, так это то, что делаешь всё возможное, лишь бы меня достать. Я не хочу впрягаться в этот отстой.
– А я не хочу заниматься отстоем.
– Знаешь, Дейн… Мы снимем клип, раз уж подписались, и можешь катиться ко всем чертям, если YADD – отстой! – вдруг сказал Джеймс и глаза его сделались серыми и холодными. Он не хотел, но вырвалось само. Он сказал не громко, но стальной блеск в глазах выдавал гнев, переполняющий Джеймса.
И тут разразился скандал, точно ворота адовы разверзлись:
– Ты меня выгоняешь?
– Считай, как тебе удобнее.
– Нет, ты уточни?
– Тебе всё не нравится, ты считаешь всё, что мы делаем, бесполезным. Так какого чёрта тебе с нами делать? Тебя уговаривать я не буду. Хочешь – работай. Но работай, а не выёживайся. Не хочешь – проваливай! Я тебя совсем перестал понимать! У тебя семь пятниц на неделе. То тебя устраивает звучание, то опять не устраивает. То ты проявляешь бурную деятельность, а потом заявляешь: стоп. Я не понимаю ничего ровным счётом! Ты нарочно путаешь и достаёшь меня!
– Ты уходишь от ответа, Джеймс. Я задаю тебе конкретный вопрос: ты меня выгоняешь из группы?
– Это ты уходишь от ответа, когда я спрашиваю тебя конкретнее некуда: что ты хочешь?
– Джеймс, ты выгоняешь меня из группы?
– Нет!
– Но ты только что сказал, чтобы я катился ко всем чертям!
Джеймс вспыхнул как порох.
– Да чтоб тебя!!!
Дейн всё выворачивал наизнанку, водил по кругу и выжимал из Джеймса то, что он никак не мог догнать. От унизительного бессилия что-либо изменить он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Джеймса захлёстывали такие ослепляющие порывы гнева, при которых уже нельзя рассуждать. Стерпеть, хотя бы стерпеть и не прибить своего лучшего друга прямо здесь!
А Дейн взял куртку и вышел из студии, тихонько прикрыв за собой дверь.
Джеймс тяжело дышал, преодолевая неистовый гнев. Казалось, воздух звенел от напряжения. Всё ещё сохраняя власть над собой, он поставил гитару и медленно подошёл к окну. Там он и стоял, скрестив на груди руки, смотрел на зелёную лужайку и успокаивал дыхание. А внутри него метался свирепый зверь. Какой уж тут контроль ситуации. Это не контроль, это жалкая пародия.
Пол никогда не встревал в споры парней, но сейчас сел рядом с Еном на диван.
– Дейн никуда не денется. Не парьтесь. Он не такой дурак.
Джеймс был готов с радостью выслушать любое утешение. Он уже жалел, что сорвался, и сказал Дейну убираться.
– Я бы так смело не утверждал. И я не хочу этого. Глупо. Глупо. Я его не пойму никак.
– Его сам дьявол не разберёт с некоторых пор, – сказал удручённый Ен.