– И в чем же она заключалась, твоя идея?
Он махнул на меня рукой.
– Слушай. Мадлен сейчас все объяснит.
Теперь собой заполнила экран некая ближайшая помощница министра Синклер.
– Мы решили, что, если мы хотим и дальше успешно двигаться вперед, нам прежде всего нужно обеспечить нашим детям – всем нашим детям – достаточно места для роста и развития, – проверещала помощница.
Я вполуха слушала, как она разъясняет нам, непонятливым, что отныне у обновленных желтых школ будет куда больше жизненного пространства, больше удобств, больше возможностей для физической активности, больше учителей – в общем, жизнь там станет просто сказочной. Согласно планам Мадлен Синклер это будут прямо-таки лагеря отдыха, а не общеобразовательные школы.
Единственный их недостаток – то, что находиться они будут вдали от густонаселенных районов, и соответственно дети будут разлучены со своими семьями.
– Ничего, семьи как-нибудь приспособятся, – сказала Мадлен и стала выбирать следующий вопрос.
Я переставила миску с попкорном на стол и встала, загородив собой экран телевизора.
– Они что же, переводят детей в удаленные интернаты? – напрямик спросила я, глядя Малколму в глаза. – Куда? В Айову?
Малколм несколько растерялся.
– Ну, в общем, да. И в некоторые другие места на периферии. Туда, где достаточно свободного места. Воспринимай это просто как расширение школьных территорий. Или как возвращение к системе закрытых интернатов в чудесных уголках природы. Ведь это прекрасно – убрать школьников из перенаселенных городов, чтобы они жили и учились на природе. На свежем воздухе. Да они же просто расцветут!
– По-моему, это куда больше похоже на сужение школьных территорий, – довольно язвительным тоном заметила я. – Тут ведь как: все зависит от стоимости земли – дешевая она или дорогая. Верно ведь? А ты еще гордишься, что это твоя идея!
В тот день я поспешила пораньше лечь спать и очень надеялась, что усну, прежде чем в спальню придет Малколм.
Глава седьмая
Я постаралась выбросить из головы всякие мысли о том разговоре с Малколмом, о пресс-конференции Мадлен и обо всем гнусном Министерстве образования и осознала, что все еще стою перед красивым домом Сары Грин. Только теперь там, где раньше была аккуратная кирпичная дорожка, все выглядело как после взрыва на шахте.
– Ты же говорила, что она отлично успевает по всем предметам! – кричала Сара. – Отлично! И в каждом отчете, который мы получали из школы, показатель ее IQ называли практически идеальным.
– Но ее IQ и в самом деле был почти идеален, – подтвердила я.
– А теперь, значит, перестал? По какой такой причине? Почему ее отправили в этот вонючий Канзас? – Сара вдруг истерически рассмеялась. Ох, невеселый это был смех. – В Канзас! В государственную школу, где весь год по минутам расписан! – В каждом ее слове звучала такая боль, что я даже не пыталась ее прервать. – Хотя, конечно, нам сказали, что раз в четверть мы можем ее навещать. Ты хоть представляешь, сколько освобождений на работе нам придется для этого взять? И сколько это будет стоить – четыре раза в год летать в Канзас? Хорошо еще, если удастся сэкономить за счет нерабочих дней. А иначе мы вскоре увидим, что и наши собственные Коэффициенты спикируют вниз, и если это произойдет, то и Коэффициент Джонатана сильно упадет, а он и так уже в зеленой школе. И ведь поехать-то к ней можно только на один день! Ты только представь себе, Елена: на один-единственный день! А ведь раньше из этих школ на Рождество детей по домам отправляли. И еще раз в два года на День благодарения. И еще летом.
– Ты же присутствовала на том собрании, когда это новое расписание было принято и одобрено? – сказала я, начиная сердиться.
И Сара, икнув, внезапно замолкла, отвернулась от меня и побрела к дверям своего дома. Ее распущенные волосы мокрыми прядями свисали по спине, махровый халат промок насквозь, и она в нем была похожа на упавшую в речку кошку. Потом она вдруг резко обернулась и уставилась на меня тяжелым взглядом.
– Что ж, зато теперь вашей Энн будет куда легче войти в те два процента отличников в самой верхней строчке. Желаю удачи.
Ее слова били больно, точно пощечина, но это была ответная пощечина, quid pro quo, ведь и я только что нанесла ей столь же неприятный удар.
Я хорошо помнила, как были установлены эти перемены в расписании. Еще одна «супружеская беседа» на диване с Малколмом, еще одна пресс-конференция Мадлен Синклер – она появилась, как всегда, в ярко-синем костюме и с коротко стриженными светлыми волосами, – в ходе которой она со своей сахарной улыбкой на устах заставила всех слушателей почувствовать себя детсадовцами, которым, черт бы их побрал, приходится абсолютно все разжевывать, используя самые простые слова. Тогда, помнится, были здорово сокращены школьные каникулы – тоже одна из «гениальных» идей Малколма.
И очень многие родители, в том числе Сара и Дэвид Грин, эту идею горячо поддержали.
Всего лишь пять лет назад участие в трехуровневой системе школьного образования обязательным не было; во всяком случае, оно точно не было принудительным. А затем из Вашингтона поступили некие указания. Родителям посоветовали уделять больше внимания индивидуальным потребностям детей. Затем последовали еще советы, а также десяток указаний, составленных с поистине убийственным хладнокровием и математически расчетливо.
Родителям детей с показателем Коэффициента ниже 8,0 очень рекомендуется подумать о желтых школах.
Обучение на высшем уровне, возможно, не соответствует интересам и устремлениям вашего отпрыска. Не заставляйте его!
Большая группа ученых, в которую входит более двух дюжин экспертов, единодушно пришла к выводу, что трехуровневый принцип школьного образования выгоден каждому из нас.
Разумеется, возникло противодействие. На собраниях PTA[7 - Parent-Teacher Association – букв. Организация родителей и учителей, примерно то же самое, что родительский комитет в наших школах.] разъяренные родители угрожали перевести своих детей на домашнее обучение, особенно тех, что заканчивали седьмой класс, дабы в старших классах не подвергать их непрерывным и мучительным ежемесячным тестам. Образовалось даже нечто вроде партии сторонников домашнего обучения; такие родители обычно с шумом покидали собрания и сразу же забирали детей из школ; и это оппозиционное движение приобрело даже определенный размах.
Впрочем, лишь в некоторых городских кварталах. Не в нашем. Не там, где живут такие, как Сара Грин.
А затем собрания родителей и учителей были заменены заседаниями местных отделов народного образования. Советы, исходившие из министерства, превратились в директивы; в директивы включались и штрафы – например, за прогулы или за манкирование школьным обучением, – и налоги, маскирующиеся под штрафы. И каждое нарушение той или иной директивы тонкой струйкой капало на показатели Q-тестов детей. А требования к тем, кто был все-таки переведен на домашнее обучение, стали более жесткими, чем законы о хранении оружия и возможности его применения, и требования эти все время менялись. Незаполненная графа в любой анкете, тесте или прошении, а также неправильно введенный код неизменно означали красную надпись: Отклонено! Рассмотрению не подлежит. И далее следовала красная же подпись одного из инспекторов школ. Мне иногда хотелось знать: где они берут столько красных чернил?
А такие, как Сара Грин, шли иным путем: они устраивали довольно бурные кампании, выступая за иной способ давления – давление на родителей. В частности, они во множестве выпускали листовки со следующими призывами: Не берите на работу этих людей! Это неблагонадежные родители! Или: Никаких преимуществ антиобщественным лицам! Господи, да если вы пользуетесь поддержкой таких людей, как Сара Грин, то и законы принимать не нужно.
Я стояла под дождем, раскрыв зонт, и смотрела вслед Саре Грин. Она еле шла, плечи ее поникли под тяжестью горя, смущения, ненависти, но уже на пороге дома она опять обернулась и прошипела:
– И откуда только здесь взялись эти желтые автобусы? Им ведь не полагалось здесь появляться, да, Елена? Где угодно, только не в нашем районе!
И дверь ее дома с грохотом захлопнулась. Щелкнул замок, и я поняла, что мне уже ни к чему беспокоиться, подходить ближе, подниматься на крыльцо и стучать в запертую дверь; так что я вернулась к своей машине, в десятый раз проклиная отвратительно работающие брызговики, а заодно и всех тех, кто постарался, чтобы все это безобразие с отбором супердетей зашло так далеко.
Отъезжая, я в последний раз оглянулась на дом Гринов. Отчего-то я была уверена, что будущей весной здесь не будет посажено вообще никаких цветов.
А потом я вдруг подумала: А может, Сара Грин это заслужила?
Глава восьмая
Никто не спрашивает, что случается с теми детьми, которые проваливаются в трещины, образовавшиеся в трехуровневой системе, – для этого нет причин. Выпускники желтых школ устраиваются работать в местные супермаркеты или в магазинчики, торгующие одеждой и бижутерией, в тех немногочисленных моллах из кирпича и бетона, что пока еще существуют. Или же они трудятся в магазинах «7–11», или продают бургеры в «Макдоналдсе», поскольку в последнее время опять сильно урезали иммиграционные квоты. Они делают всю ту работу, которая не по душе выпускникам колледжей, но которую все же необходимо делать.
Скажем прямо: Сара Грин – типичная снобка. Точно такая же, как представители семейств Каллахэн, Делакруа и Моррис, которые живут на нашей улице. Все они как бы сами себя заключили в этакий пузырь привилегий; больше всего они любят противопоставлять местоимения «мы» и «они», «нас» и «их»; а их любимый припев – «только не в нашем квартале». Когда в такой семье заходит речь о выборе школы или иного учебного заведения, то это происходит в соответствии с формулой «Я сама (сам) выберу для тебя школу, потому что я лучше в таких вещах разбираюсь». Им нет дела, что какой-то городской парнишка, одноклассник их детей, внезапно «слетел» до уровня ремесленного училища, что показавший блестящие результаты мальчик из сельскохозяйственного района Небраски почему-то «не сумел» пройти по конкурсу в университет своего штата. Подобные неприятности всегда случаются только с ними, но никогда с нами. Если бы я не жила под одной крышей с Малколмом, если бы не делила с ним стол и постель, если бы меня не снедала постоянная тревога за Фредди, я, пожалуй, вряд ли знала бы, что такие вещи возможны. В конце концов, многие ли смотрят по телевизору выступления министра образования Мадлен Синклер? Даже выступления президента и то едва собирают процентов пятнадцать зрителей, хотя уж из этих-то выступлений делают поистине крупные шоу. А наша королева Мадлен, на мой взгляд, и вовсе имеет аудиторию, близкую к нулю.
Я проехала вдоль парка, пересекла мост и оказалась в центре города, неотвязно думая о том, сколько еще времени мы все будем играть в эту опасную игру. Неужели до тех пор, пока все фигуры не переместятся с их доски на нашу? Как это, например, произошло сегодня утром, когда дочка Сары Грин, идеальная во всех отношениях девочка, тоже почти ставшая королевой, в мгновение ока была превращена в обыкновенную пешку.
Я по-прежнему опаздывала, так что, въехав на государственную парковку в Джорджтауне, попросту поднесла свой телефон к счетчику и уплатила за пятнадцать минут. Клинг! Готово. Где-то в радиоволнах у меня над головой или в кабелях у меня под ногами пятьдесят центов переместились с банковского счета в одном штате на другой счет в другом штате. Не требовалось даже монетки доставать из кармана.
В знакомом «Старбаксе» меня уже ждал мой латте, заказанный по мобильному телефону. Разумеется, наполовину декаф. Двухпроцентное молоко, легкая пенка, одна ложка сахара. Гранде, что бы это выражение ни значило. Я забрала свой кофе, и робот-бариста прочирикал: Добрый день, Елена! Надеюсь, ваш напиток будет вкусным! Завтра утром снова увидимся. Иногда робот-бариста бывает «он», а иногда «она». Их создатели очень любят смешивать подобные вещи.
Я заметила у окна какую-то девушку, которая, подобрав под себя ноги, сидела на одном из глубоких диванов с множеством подушек и читала. Она была совсем юная, похожая на ученицу последнего класса школы, однако читать она устроилась именно здесь, в «Старбаксе», и отнюдь не казалась ни наказанной школьницей, ни бессовестной прогульщицей. На столе перед ней страницами вниз лежал раскрытый справочник по устройству на работу, этакая библия для тех, кто только начинает строить карьеру; подобные справочники якобы способны растолковать человеку, кем ему быть, когда он вырастет; рядом со справочником высилась целая стопка буклетов различных колледжей, а также сборник пробных тестов для поступающих в высшие учебные заведения; гора буклетов была увенчана кофейной чашкой, отчасти скрывавшей от меня лицо девушки. Но я успела заметить, что глаза у нее ясные; такие глаза бывают у самых лучших моих учеников; и все же я сразу поняла, что шансов выиграть эту игру – поступить в колледж – у этой ясноглазой девушки нет.
В качестве закладки она использовала желтую ID-карту – а мне было прекрасно известно, что за последние несколько лет ни один колледж не принял ни одного выпускника школы третьего уровня. Если, конечно, верить «отчетам» Малколма, которые он обычно преподносит нам за обедом.
– Добрый день, – приветливо поздоровалась она, заметив, что я устроилась рядом.
– Привет, детка.
– Не удивляйтесь. – Она мотнула головой в сторону учебников и справочников. – Я закончила школу два года назад и была первой в своем классе. Numero uno. Мне поручили произнести прощальную речь на выпускном вечере и все такое. Ну, это, понятное дело, была не самая лучшая школа. Ребята из нашего района не учатся в самых лучших школах. Но все-таки. Я считала, что первое место в классе что-то да значит.
Я понимала, что ужасно опаздываю. И все-таки осталась.