Полюбите его, как многие из вас полюбили в свое время паузы и интонацию! Ударение – это третий важный элемент и козырь в нашей речи.
У вас в жизни и на сцене ударения беспорядочно разбегаются по всему тексту, точно стадо по степи. Внесите порядок в ваши акцентуации. Скажите: «человек!»
– «Че?ло-ве?к», – отчеканила Вельяминова.
– Еще лучше! – дивился Аркадий Николаевич. – Теперь у вас в одном слове оказалось два ударения, а самое слово раскололось пополам. Разве вы не можете сказать «челове?к» как одно, а не два слова, с ударением на последнем слоге: «челове?к»?
– «Челооо-ве?к», – старалась наша красавица.
– Это не звуковое ударение, а зуботычина или подзатыльник! – шутил Аркадий Николаевич. – Зачем вы понимаете ударение как тумак? Вы не только бьете слово голосом, звуком, но и припечатываете его подбородком, наклонением головы. Это плохая и, к сожалению, очень распространенная среди актеров привычка. Ткнул вперед головой и носом – как будто и выделил важность слова и мысли! Чего проще!
На самом деле это гораздо сложнее. Ударение – это любовное или злобное, почтительное или презрительное, открытое или хитрое, двусмысленное, саркастическое выделение ударного слога или слова. Это преподнесение его, точно на подносе.
Кроме того, – продолжал Аркадий Николаевич, – зачем, разрезав слово «чело-век» на две части, к первой из них вы относитесь с презрением и почти глотаете ее, а вторую так выталкиваете, что она вылетает и разрывается, как бомба? Пусть это будет одно слово, одно представление, одно понятие! Пусть ряд звуков, букв, слогов соединяется одной общей фонетической линией! Ее можно где-то повысить, понизить, изогнуть!
Возьмите большой кусок проволоки, где-то изогните его, где-то чуть приподнимите кверху, и у вас получится какая-то более или менее красивая, выразительная линия, с какой-то вершиной, которая, точно громоотвод на куполе, принимает удар, а в остальной своей части создает какой-то рисунок. В такой линии есть форма, очертание, цельность, слиянность. Ведь это же лучше, чем та же проволока, разорванная на мелкие огрызки, которые разбросаны и валяются отдельно друг от друга. Попробуйте изгибать звуковую линию слова «человек» на разные лады.
В классе создался общий гул, в котором ничего нельзя было разобрать.
– Вы механически исполняете приказание! – остановил нас Аркадий Николаевич. – Вы сухо, формально произносите какие-то мертвые звуки, внешним образом сцепленные между собой. Вдохните в них жизнь.
– Как же это сделать? – недоумевали мы.
– Прежде всего так, чтобы слово выполняло свое назначение, данное ему природой, чтобы оно передавало мысль, чувство, представление, понятие, образы, ви?дения, а не просто ударяло звуковыми волнами по барабанной перепонке.
Поэтому нарисуйте словом того, о ком вы думаете, о ком говорите, кого вы имеете в виду, и то, что вы видите внутренним зрением. Говорите партнеру, что это красивый или уродливый, большой или маленький, приятный или отвратительный, добрый или злой «человек».
Старайтесь передать с помощью звука, интонации и других выразительных данных то, что вы видите или чувствуете в них.
Вельяминова пробовала сказать, но у нее не выходило.
– Ваша ошибка в том, что вы сначала говорите слово, слушаете его, а потом уже стараетесь понять, о ком идет речь. Вы рисуете без живой натуры. Попробуйте поступать наоборот: сначала вспомнить кого-нибудь из ваших знакомых, поставить его перед собой, как это делает художник с моделью, и после передавайте словами то, что увидите внутри, на экране вашего внутреннего зрения.
Вельяминова чрезвычайно добросовестно пыталась исполнить приказание.
Аркадий Николаевич поощрил ее и сказал:
– Хоть я и не чувствовал, кто этот человек, о ком вы говорите, но пока с меня довольно и того, что вы стараетесь познакомить меня с ним, что вы верно направляете свое внимание, что слово вам понадобилось для действия, для подлинного общения, а не просто для болтания.
Теперь скажите мне: «хороший человек».
– «Хоро?ший… челове?к», – отчеканила она.
– Опять вы говорите мне о каких-то двух представлениях или лицах: одного из них зовут «хоро?ший», а другого просто «челове?к».
Между тем оба, вместе взятые, создают не два, а лишь одно существо.
Ведь это же разница: «хоро?ший… челове?к» или оба слова слиянно «хорошийчелове?к». Прислушайтесь: я слепляю прилагательное с существительным в одно неразрывное целое и у меня получается одно понятие, одно представление не о «человеке» вообще, а о «хорошемчелове?ке».
Прилагательное характеризует, окрашивает существительное и тем отличает, отделяет этого «человека» от всех других людей.
Но прежде успокойтесь и снимите с этих слов все ударения, а потом уж будем их вновь ставить.
Задача оказалась совсем не такой простой, как это представляется.
– Вот так! – наконец добился от нее Аркадий Николаевич после долгой работы.
– Теперь, – приказывал он дальше, – поставьте только одно ударение на самом последнем слоге: «хорошийчелове?к». Только, пожалуйста, не бейте, а любите, смакуйте, бережно подносите выделяемое слово и его ударный слог. Меньше, еще гораздо меньше зуботычины! – умолял Аркадий Николаевич.
Слушайте, вот оба слова со снятыми ударениями: «хороший человек». Слышите вы эту скучную, как прямая палка, линию звука? А вот те же самые слипшиеся воедино слова, но с небольшим, едва заметным звуковым изгибом: «хороший челове?к», с какой-то едва уловимой, ласковой фонетической завитушкой на последнем слоге «ек».
Есть много всевозможных приемов, которые помогут вам рисовать и простодушного, и решительного, и мягкого, и сурового «хорошегочелове?ка».
После того как Вельяминова и все ученики попробовали сделать то, о чем говорил Торцов, он остановил их и сказал:
– Напрасно вы так сильно прислушиваетесь к вашим голосам. «Самослушание» родственно самолюбованию, самопоказыванию. Дело не в том, как вы сами говорите, а в том, как другие вас слушают и воспринимают. «Самослушание» – неверная задача для артиста. Гораздо важнее и активнее задача воздействия на другого, передача ему своих ви?дений. Поэтому говорите не уху, а глазу партнера. Это лучший способ уйти и избавиться от «самослушания», которое вредно для творчества, так как вывихивает актера и отклоняет его от действенного пути.
……………………… 19… г.
Войдя сегодня в класс, Аркадий Николаевич обратился к Вельяминовой и, смеясь, спросил:
– Как поживает «хороший челове?к»?
Вельяминова ответила, что «хороший челове?к» поживает отлично, и при этом вполне правильно поставила ударение.
– Ну, а скажите-ка те же слова, но с ударением на первом слове, – предложил ей Торцов. – Впрочем, прежде чем делать эту пробу, я должен познакомить вас с двумя правилами, – оговорился Аркадий Николаевич. – Первое из них заключается в том, что прилагательное при существительном не принимает на себя ударения. Оно только определяет, дополняет существительное и сливается с ним. Недаром такие слова называются «прилагательными» (они прилагаются к существительным)!
На основании этого, казалось бы, нельзя говорить, как я вам предлагаю, «хоро?шийчеловек» с ударением на первом слове, то есть на прилагательном.
Но есть другой, более сильный закон, который, наподобие психологической паузы, побеждает все другие законы и правила. Это закон о сопоставлении. На основании его мы обязаны всегда, во что бы то ни стало, ярко выделять противопоставляемые слова, выражающие мысли, чувства, образы, представления, понятия, действия и прочее.
Это особенно важно в сценической речи. Делайте это в первую очередь, чем и как хотите. Пусть одна сопоставляемая часть передается громко, другая тихо, одна на высокой, другая на низкой голосовой тесситуре, одна в одной, другая в другой красках, темпах и т. д. Лишь бы разница между сопоставляемыми понятиями была ясна и даже, по возможности, ярка. На основании этого закона, чтобы сказать «хоро?шийчеловек» с ударением на прилагательном, вам необходимо иметь существующего или подразумеваемого «дурного человека» для противопоставления ему «хорошего человека».
Для того чтобы слова произнеслись сами собой, естественно и интуитивно, прежде чем говорить, подумайте про себя, что речь идет не о «дурном», а о…
– «Хоро?шемчеловеке», – подхватила инстинктивно сама Вельяминова.
– Вот видите, отлично! – ободрил ее Торцов.
После этого ей добавлено было еще одно, два, три, потом четыре, пять и т. д. слов, пока не получился целый рассказ.
«Хороший человек пришел сюда, но не застал вас дома и с огорчением ушел назад, сказав, что больше не вернется».
По мере роста фразы у Вельяминовой усиливалась потребность в ударных словах. Скоро она так спуталась в них, что уже не могла связать двух слов.
Аркадий Николаевич очень смеялся на ее испуганный и растерянный вид, а потом сказал ей серьезно:
– Ваша паника произошла потому, что у вас потребность побольше ставить ударения, а не побольше снимать их. Между тем чем их меньше, тем фраза яснее, конечно, если при этом выделяются немногие, но самые важные слова. Снимать ударения так же трудно и важно, как и ставить их. Учитесь и тому и другому.