– Погодите хвататься за меч, – успокоил его Америго. – Кажется, они с миром. К тому же, думаю, будет глупо, если трое попытаются напасть на десятерых.
Приблизившись к лагерю, трое незнакомцев перевели лошадей на медленный шаг. Тусклый огонь, исходивший от жаровни, дал возможность разглядеть непрошеных гостей. Это были трое вооружённых мужчин, верхом на добротных ездовых скакунах. Первый, по всей видимости, имел рыцарское достоинство, о чём говорил родовой герб на сюрко, покрывавшем кольчугу. Двое же остальных были конными сержантами, в грубых стёганках и склёпанных широкополых касках.
– Ха-ха-ха! Попрошу всех успокоиться, сеньоры! – рассмеялся Америго, увидев на груди у сержанта клетчатый герб Веласко. – Кажется, это свои!
– Да, и впрямь свои, – проворчал дон Фердинанд, поворачиваясь к гостям. – Если я не ошибаюсь, это наш старый знакомый. Провансалец. Анри де… Анри де… Ух, как его там?!
– Да, вы правы, дон Фердинанд, – ответил ему рыцарь. – Это я, шевалье Анри де Валенсоль. К вашим услугам, господа! – и он сделал ладонью приветственный жест.
– Да, это тот самый галантный шевалье, что постоянно крутится вокруг донны Марии, как назойливый шмель, – ехидно прошептал ловчему дон Фердинанд. – И уже который год надеется добиться её симпатии.
– Кажется, этот шевалье является другом детства её светлости, – ответил ловчий.
– Да, но, похоже, сеньора уделяет больше внимания своей прялке, нежели этому другу своего детства, – продолжал ехидничать тот.
– Да и не по чину будет ей уделять ему излишнее внимание, – подтвердил Америго, услышав колкие замечания своего дяди.
Тем временем, провансалец спешился и, отвесив глубокий поклон, объявил:
– Господа! Их светлость сеньора Бривьеска уполномочила меня передать письмо своему сыну, сеньору Америго.
– Письмо? – вновь вмешался дон Фердинанд. – Какое ещё письмо? Что за бред?
– Вот это письмо, – и шевалье достал из своей сумки бумажный свёрток. – Я обязан передать его лично в руки сеньора Америго. Надеюсь, он здесь, среди вас?
– Да, я здесь, – ответил Америго, подходя к рыцарю.
– Как же вы нас нашли? – спросил егерь.
– Ах, это отдельная история, господа, – улыбнулся провансалец.
– Смотрю, вы уже неплохо разговариваете по-испански! – продолжал подтрунивать над ним дон Фердинанд.
– Да, сеньор. Я без малого уже десять лет прожил в Кастилии, – ответил рыцарь.
Америго взял предназначенный для него свёрток и уселся поближе к жаровне. Сорвав скрепляющую печать, он быстро начал читать написанное. Сам по себе тот факт, что посыльные отыскали его за сотню миль от дома, и что мать отправила их, так и не дождавшись его возвращения с охоты, уже настораживал. Когда Америго отправлялся на охоту, мать уезжала в Толедо и наверняка по приезду ей было что рассказать. Но зачем ей понадобилось делать это так срочно, отправив посыльных, да ещё рыцаря де Валенсоля? Затаив дыхание, он пробежал глазами по красивому витиеватому почерку матери. В письме она сообщала, что отлично провела время в столице, посетила торжественный приём в крепости аль-Касар, побывала на псиной охоте вместе с самим королём Альфонсо и поближе познакомилась с его венценосной супругой Иоландой. В конце же она подчеркнула, что желает немедленного возвращения Америго, но причину сей расторопности так и не указала, намекнув лишь, что его ждёт приятный сюрприз.
– Надеюсь, ничего дурного? – спросил дон Фердинанд, подходя к своему племяннику.
– В общем-то, нет. Но я так и не понял, в чём дело, – пожал плечами Америго.
– Месье де Валенсоль, – обратился он к рыцарю. – А на словах сеньора ничего не просила передать?
– Только то, что в письме, – ответил шевалье. – Разве что велела мне доставить вас в замок Берланга де Дуэро, где она и будет вас ждать.
– Вот это да! – развёл руками дон Фердинанд. – До Берланга де Дуэро три дня пути, да и то если по прямой.
– Тем не менее, – ответил шевалье. – Я вынужден попросить сеньора Америго собраться и немедленно последовать за нами.
– Вот ещё! – проворчал дядя. – Вечно это у неё. Как взбредёт что-нибудь в голову, и попробуй с этим что-то поделать.
Тут раздался довольный голос лесничего:
– Господа! Ужин готов! Добро пожаловать к столу. Клянусь святым Франциском, вы ещё не пробовали такой вкуснятины!
– Да, месье де Валенсоль, – обратился к нему дон Фердинанд. – Я не могу отпустить своего племянника уставшего и голодного, да ещё и на ночь глядя. Пожалуйте к нашему столу, шевалье. Поешьте, отдохните, а завтра, так и быть, отправитесь в путь.
Анри де Валенсоль сначала думал всё-таки отказаться, но голод и усталость после дня, проведённого в седле, заставили его согласиться.
Утром следующего дня ещё до восхода солнца, Америго и трое его спутников покинули спящий лагерь.
Глава 3
По широкой пыльной дороге, змейкой проходящей через холмистую речную долину, двигался экипаж, запряжённый резвой гнедой четвёркой. Кучер, разморенный знойным полуденным солнцем, сонно кивал, лишь изредка поднимая голову, дабы подстегнуть кнутом лошадей. Следом за каретой двигались шестеро вооружённых всадников, облачённых в набивной доспех. Эти три пары молодцов, едущих по двое, корпус в корпус друг с другом, представляли собой конных сержантов сеньоры Бривьеска. Во все эпохи и времена ни один крупный господин не выезжал из своих владений без надлежащего сопровождения. Но в данный момент дело было вовсе не в законах приличия, а в реальной опасности, которую представляли собой извилистые тропы горной Испании, на которых могло произойти всякое. На сержантах был толстый набивной доспех, наполненный паклей, и склёпанные широкополые каски, что при полуденном зное доставляло изрядное неудобство.
В стороне от них, поближе к карете, ехал четырнадцатилетний Америго. На нём была белая льняная рубаха, пёстрые клетчатые шоссы и башмаки, а поверх головы расшитая золотом красная круглая шапка. Если же мрачные утомлённые лица сержантов говорили о нескольких сутках почти беспрерывного пути и духоте, терпеть которую в почти полной боевой амуниции было просто невыносимо, то угрюмое лицо мальчугана говорило совсем о другом.
Получив во время охоты письмо от матери, Америго решил, что ей в голову взбрела очередная блажь, и конечно же, не воспринял это всерьёз. Он не хотел возвращаться домой раньше времени, рассчитывая провести на охоте ещё пару дней или даже неделю, но Анри де Валенсоль, доставивший ему письмо, упорно стоял на своём и буквально силой усадил мальчишку в седло. После трёх дней почти безостановочного пути шевалье доставил молодого человека в замок Берланга де Дуэро, как и просила об этом сеньора. Злой и уставший, он взлетел по крутой каменной лестнице и бесцеремонно ворвался в покои, где ожидала его мать, требуя объяснений. Он был до конца уверен, что его потревожили ради какого-нибудь пустяка, не имеющего абсолютно никакого значения. Но донна Мария, в свою очередь, ожидала такой реакции своего отпрыска. Не став выслушивать его жалобы, она настоятельно посоветовала ему успокоиться и привести себя в порядок, чтобы на следующее же утро снова отправиться в путь.
Вечером, после ужина, когда Америго уже собирался отправиться в спальню, мать объяснила ему причину всей этой суматохи. Вернее сказать, тонко намекнула, что скоро сбудется то, о чём так долго мечтал её сын. Припомнив суть их разговора, который состоялся перед её отъездом в Толедо, он стал догадываться, в чем таится корень происходящего. Мать снова вплотную занялась вопросом его будущей женитьбы, ему вновь предстояло знакомство с очередной пассией, заботливо подобранной для него родственниками. Устройство будущей личной жизни своего младшего сына начало беспокоить донну Марию около трёх лет назад, когда девочка, с которой Америго был обручён ещё в детстве, вдруг внезапно скончалась. Но пока эти поиски не возымели должного успеха.
В течение двух прошлых лет замок Фриас, где они жили, посетило около десятка свадебных послов, направленных от самых влиятельных семей Кастилии, Леона, Португалии и Арагона. Отцы семейств предлагали руки и сердца своих дочерей, добавляя к ним земли с лесами и озёрами, замки с башнями и цитаделями, деревни со скотом и крестьянами и, конечно же, сундуки, доверху набитые золотом и серебром. Сеньора во чтобы то ни стало старалась не продешевить и извлечь максимальную выгоду из женитьбы сына. Всё это время юный наследник являлся безвольным участником интриг своей матери и молча повиновался всем её капризам и решениям. Такие смотрины, через которые проходили все отпрыски знатных семей, стали для Америго обычным явлением. Он и не удивился, когда понял, куда и зачем ему предстоит завтра отправиться.
Его новой избранницей, а вернее сказать, кандидатом в избранницы, должна была стать Кристина де Суньига из старинного наваррского рода, по мужской линии происходящего от младшего сына наваррского короля Фортуна Гарсеса. В середине XIII века их род перебрался из Наварры в Кастилию. Суньига были новичками среди кастильской знати, и Америго никогда раньше не слышал этой фамилии, которая ни о чём ему не говорила, но за завтраком перед отъездом мать уверяла его, что эта самая Кристина суть есть ангельское создание, и она обязательно должна ему понравиться. К тому же, доходные земли в Тьерра-Эстелья были хорошим дополнением к невесте. Хотя существовала вероятность того, что и эти очередные смотрины окажутся неудачными, в путь Америго отправился с какой-то тревогой на душе.
Дорога вышла к реке Тахо, этой главной артерии средневековой Кастилии. Вдоль изогнутого скалистого берега простирались необъятные, уходящие вдаль за холмы, виноградники, оливковые и фиговые рощи. Кроме полей и садов, у реки располагались многочисленные водяные мельницы, используемые для перемалывания зерна, валяния сукна и производства бумаги. По обоим берегам сельские пастухи гоняли бесчисленные стада овец, порой занимающие собой целые поля, накрывая всё белоснежным покровом от берега и до самого горизонта.
Вскоре в рассеивающейся дымке показался Толедо, древняя столица вестготских королей, по легенде основанная выходцем из восточного рая, мифическим королём Рокасом.
Первым, что сразу же бросалось в глаза при виде легендарного города, была венчавшая его знаменитая крепость аль-Касар. Также обращала на себя внимание крепостная стена, опоясывающая его серой изгибающейся лентой. Для укрепления обороны стену дополняли сотни круглых цилиндрических башен. На левом берегу, защищая подступы к Алькантарскому мосту, стоял невзрачный замок Сан-Сервандо, аванпост, усиливающий оборонительную систему на юге. На спускающихся к реке каменистых склонах в обилии рос можжевельник и кипарис.
Экипаж въехал в город с севера через ворота Баб Сакра, увенчанные подковообразными мавританскими арками. Дом Суньига находился в верхней части города, неподалёку от аль-Касара.
Хроники повествуют довольно любопытную историю, предшествующую взятию Толедо королём Альфонсо VI*. Во время очередной смуты будущий король, спасаясь от ненависти своего брата Санчо, бежал к толедскому эмиру аль-Мамуну*. Этот мусульманский правитель оказал своему гостю самое широкое гостеприимство, с великими почестями приняв его к своему двору. Однажды, когда Альфонсо гулял вместе с эмиром в саду замка Бриока, он внезапно почувствовал слабость, лёг в тени дерева, закрыл глаза и, казалось, задремал. Аль-Мамун сел подле него и, ничего не подозревая, заговорил с одним из своих приближённых. «Возможно ли, – спросил он, – чтобы человеческая сила смогла справиться с таким крепким городом, как Толедо?». На это его советник ответил, что город всегда сможет отразить любое открытое нападение, но что его можно покорить иным способом. Для этого достаточно семь лет подряд опустошать его окрестности и истреблять урожай, то есть лишать припасов и морить голодом. Альфонсо, который не спал, запомнил эти слова и немногим позже решил испытать данный способ.
Пока аль-Мамун был жив, он воздерживался от всякого рода враждебных действий и даже помогал ему в его борьбе с севильским эмиром Мотамидом*, но смерть его благодетеля освободила Альфонсо от какого-то ни было долга благодарности. Заключив наступательный союз с Ибн-Аммаром, министром Мотамида, король пошёл войной против эмира Иагии*,который к тому времени стал править Толедо. Альфонсо перешёл через горную цепь Гвадаррамы и с севера проник в бассейн Тахо. В течении трёх лет он довольствовался опустошением окрестностей города, сжигал хлеб на корню, срубал деревья, разрушал деревни и толпами уводил в плен крестьян. Соседние города, Мадрид и Гвадалахара, перешли в его руки. Эмир Иагия обратился с воззванием к властителям Бадахоса и Сарагосы. Альфонсо, в первый раз отбитый, в следующем году снова принялся систематически опустошать окрестности. Затем когда, по его мнению, наступил подходящий момент для последнего удара, он собрал многочисленную армию и обложил город. Осада продолжалась шесть месяцев. Наконец, изнурённые голодом жители запросили мира. Иагия предложил признать над собой его верховную власть, но Альфонсо заявил, что желает сам Толедо. Эмир удалился в Валенсию, оставив город во власти победителя.
Двадцать пятого мая 1085 года христиане вступили в древнюю столицу готских королей. Город, так хорошо защищённый своим местоположением, стал оплотом христианской Испании, впереди грозной твердыни Гвадаррамы. Он преграждал горные проходы, и под защитой этой двойной ограды кастильцы и леонцы стали безбоязненно населять разорённые земли в долине реки Тахо.
После захвата Толедо королём Альфонсо имущество и дома знатных мусульман оказались нетронутыми, и их потомки ещё долго владели роскошными имениями в квартале аль-Хизам, рядом с бывшим дворцом аль-Мамуна. Новый правитель поставил тогдашним жителям Толедо самые мягкие условия: гарантировал личную и имущественную неприкосновенность, равно как и свободу вероисповедания. Он даже поклялся не допустить обращения главной городской мечети в христианскую церковь. Однако этого обещания король не сдержал.
От ворот Баб Сакра они проехали мимо церкви Сантьяго дель Аррабаль и далее по прямой улице, через ворота Баб аш-Шамс и Баб аль-Муавья, двинулись на восток, к площади Сокодовер, бывшей главной рыночной площадью города. Минуя шумный базар, заполненный всевозможными лавками, фондуками и тавернами, они повернули в сторону крепости аль-Касар, величаво возвышающейся над городом.
Подъехав к дому Суньига, карета остановилась, один из сержантов спешился и с помощью висячего молоточка постучал в тяжёлые дубовые двери. Спустя минуту, одна из створок дверей отворилась, и на пороге появился чернокожий слуга. По всей видимости, он являлся африканским рабом, купленным на невольничьем рынке. На нём была длинная белая рубаха, доходящая до икр и подпоясанная верёвкой, и широкие штаны, стянутые у лодыжек. На ногах были сандалии, а на голове красовался белый мавританский тюрбан. Сержант поздоровался и приказал рабу немедленно известить хозяев дома о прибытии гостей. Юноша поклонился и моментально исчез за дверью.
Сержанты вместе с каретой остались на улице. В дом вошли лишь донна Мария, её сын Америго, дочь Марта и две прислужницы.
Ещё в самом начале пути, как только они покинули замок Берланга де Дуэро, Америго стали одолевать тревожные предчувствия, но что именно его беспокоило, он так и не мог понять. Он всегда волновался перед смотринами: ещё бы, ведь на одной из них легко могла решиться вся его дальнейшая судьба. Но в этот раз, кроме обычных волнений, было и что-то ещё. Ему до боли надоели скучные утомительные смотрины новых невест с навязчивым перечислением богатств их родителей и каждый раз заканчивающиеся неудачей по чьей-либо вине. И отправляясь в Толедо, он лишь хотел, чтобы этот раз был последним, и судьба даровала ему хорошую невесту, а впоследствии, может быть, и жену. Он неустанно перебирал в уме лица знакомых ему девушек, гадая, на кого могла бы быть похожа Кристина. И хотя его мысли и были заняты этим вполне приятным процессом, он никак не мог отделаться от какого-то смутного предчувствия, то и дело закрадывающегося в душу.