Куда ни ткнись – сплошная жёлтая стена.
И тут же стан: комбайн, бытовка, пункт ремонта,
Живые люди и работа дотемна.
«Как там отец? Небось как волк оголодал…
И ночь не спал ведь толком, в поле хлопотал.»
С полкилометра —
И замасленным металлом
Пахнёт с пригорка, где костёр вовсю горит,
И достают из тени куль с солёным салом,
И на простынке хлеб нарезан и лежит.
А молоко? Да вот оно, уж на подходе,
Тихонько булькает во фляге за плечом.
Горячий полдень, ни клочка на небосводе;
Ну да слепням-то этот полдень нипочём:
Жужжат назойливо, кусаются порой…
Шёл век двадцатый, год был семьдесят второй.
Вдоль перелеска
Стадо движется лениво,
Бурёнки бьют хвостами, изредка мычат;
Телята бегают меж мамок суетливо
И мордой сунуться под вымя норовят.
Заткнув за пояс кнут ремённый, колченого
За ними Венька поспешает, Черепок
(он хоть дурак, но, говорят, пастух от бога),
В руке в края малины полный туесок.
«Дядь Вень, привет! Малинкой свежей угости:
Во рту иссохло всё, а мне ещё идти…»
Его рожали
Очень трудно, с голодухи:
Ещё гремела там, на Западе, война.
А что колхоз?.. Ни медсестры, ни повитухи,
Ни хлеба вдоволь, ни «декрета» – ни хрена!
Сил роженице на потуги не хватало —
Тащили за голову бедного мальца;
Видать, сдавили крепко, вот она и стала
По форме вроде страусиного яйца.
Так и прозвали парня Венькой Черепком…
И был он в общем безобидным мужиком.
Живёт поверье
(до сих пор, назло прогрессу),
Что-де к юродивому Бог благоволит
И без излишнего частенько политесу
Тот правду-матку напрямую говорит,
А значит, благ, особо, так сказать, отмечен.
Хотя и шельма ведь без метки никуда…
Как бы то ни было, никто не безупречен,
И исключенье есть из правила всегда:
Сей дух, казалось бы, бесхитростный до дна,
На миг короткий «приголубил» Сатана.
…Лишь на мгновенье