Оценить:
 Рейтинг: 0

Триггерная точка

Год написания книги
2023
Теги
<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 >>
На страницу:
8 из 13
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Извини. Продолжай.

– Когда мне было четыре, арестовали отца, как раз после ночи еврейских погромов. Мы с матерью остались в Берлине одни, без имущества, без денег. Перебивались, чем бог пошлет. Жили у родни и знакомых. Тогда мать уже догадывалась, к чему все идет. Благодаря связям отца ей удалось выйти на одного немецкого офицера. Я тут точно не скажу, но немец этот был не фанатик. Он был очень умен и дальновиден. Помню, лицо у него было таким строгим, что я робела при нем. Еще этот шрам на левой щеке… Служил он во флоте, а завершал свою карьеру, будучи офицером Абвера. Я не знаю, почему он решил помочь маме. Может, у них завязался роман, может, просто совесть его сжигала, а может, и я склоняюсь к этому варианту, он просто завербовал мою маму. Не криви мой носик, капитан – каждый выживал, как мог. Я не вправе осуждать мать. После смерти отца она оказалась с малолетним ребенком на руках в окружении стаи волков, готовых разорвать и ее, и меня в клочья только за то, что мы евреи. Мы тогда уже носили звезды на одежде. Летом тридцать девятого в одну из ночей этот офицер внезапно пришел к нам и велел собирать вещи. Я помню, как страшно было. По городу постоянно носились грузовики, полные еврейских семей. Людей просто выселяли из их домов, сажали в машины и увозили куда-то.

– В концентрационные лагеря… – сухо подтвердил Коликов.

– Да. Но тогда мы этого еще не знали. Этот человек спас нас. Меня и маму. Рискуя своими погонами, карьерой в Абвере, да и, вероятно, самой жизнью, – спас. Он вывез нас в Швейцарию по поддельным документам. Как я поняла, маму он представил как свою протеже – завербованную им разведчицу, которую нужно было переправить в Европу через нейтральную Швейцарию.

– Да, я слышал подобные истории. Многие офицеры Абвера так делали. Многих спасли.

– Капля в море, – горько констатировала Эльма. Через минуту она продолжила. – После той ночи мы больше никогда не видели этого офицера. Мать про него никогда не рассказывала, я даже имени его не знаю. Затем началась война. Каким-то чудом матери удалось бежать из Европы. Думаю, они держали связь и он вел ее, используя свою европейскую резидентуру. Каждый ее шаг был продуман им. Нас регулярно снабжали деньгами, поддельными документами и информацией. Так в сорок первом мы оказались в Штатах – переплыли Атлантику на корабле. Вскоре связь с этим человеком оборвалась. Мне тогда было семь лет. Последние мои документы, которые использовала мама, были уже на имя Эльмы Хейнкель. Мама вскоре умерла от гриппа, и я оказалась в детском доме-интернате. То были самые страшные годы моей жизни. Война закончилась. Я немного повзрослела и начала принимать жизнь такой, какая она есть. Суровой, жестокой, несправедливой и…

Девушка запнулась, но, совладав с собой, все же продолжила:

– Там надо мной издевались. Сначала мальчики. А когда я стала старше, еще и некоторые учителя.

– Если хочешь, это можешь опустить, – уточнил Коликов.

– Нет, все нормально. Это жизнь. Я носила немецкую фамилию. Прибыла из нацистской Германии. Они считали, что имеют полное право мстить мне за грехи моего народа.

– Я даже не знаю, как это воспринимать.

– Меня насиловали. Довольно часто. Как подростки, так и взрослые, – продолжала Эльма. – Меня, еврейскую девочку, которая была виновна лишь в том, что бежала из своей страны под немецким именем. Я была на грани. Несколько раз пыталась убить себя, но потом внезапно все прекратилось. Как я поняла из допроса, который устроил мне директор интерната, кто-то прислал им письмо. Что было в том письме, я не знаю, но меня в скором времени отправили в другое место, в закрытую школу для девочек. Директор интерната пригрозил мне, что если я расскажу о том, что было, он найдет способ устранить меня. Его, кстати, нашли после этого у себя в кабинете мертвым. Говорят, отравился. Подробностей я не знаю.

– Странное стечение обстоятельств. Что было дальше?

– А дальше началось мое обучение. Вначале обычное, светское.

– Что значит «вначале»?

Эльма молчала, пока Коликов пытался перелезть через какой-то забор. Похоже, это был загон для скота. До ближайшей постройки – одноэтажного деревянного сарая – было уже рукой подать. Туда Тимур и направился, соблюдая все меры предосторожности.

– Однажды я получила письмо. Мне тогда было шестнадцать. На конверте не было обратного адреса, родни у меня не осталось. Во всяком случае, те, кто мог уцелеть, не знали, что я жива и нахожусь в Америке, поэтому письму я очень удивилась. Писал мужчина, на немецком языке. Текст был странным, даже показался мне несуразным, как, впрочем, и все остальные его письма. Писал он мне очень часто и обращался ко мне «моя Пинанс».

– Пинанс? Странное имя, – заметил Коликов, устраиваясь поудобнее за каким-то сарайчиком. Нужно было убедиться, что на ферме никого нет.

– «Искупление» на английском.

– Оу… Не догадался. Что он хотел?

– Как ни странно, он не хотел ничего. Он писал загадками, часто использовал афоризмы и пословицы. Я не видела в текстах никакой логики, никакого смысла. В какой-то момент письма стали настолько привычным для меня явлением, что я перестала обращать на них внимание. Конечно, я радовалась им, но смысла в текстах не видела. Я решила, что какой-то душевно больной человек нашел для себя отдушину в этих письмах. Перепутал или вообще рандомно указал адрес и таким образом изливает мне, невидимому слушателю, свою душу. Это продолжалось ровно до тех пор, пока я не получила еще одно письмо, в котором вообще была полная несуразица – какой-то набор символов и обозначений. В тот же день в библиотеке я наткнулась на небольшую брошюрку – оставил кто-то на парте. Я открыла ее чисто из праздного любопытства, и оказалось, что это была методичка по шифровальному делу, сделанная кустарным способом. К своему изумлению, в ней я наткнулась на те же символы, которыми было исписано последнее письмо.

– Шифровки? – догадался Коликов. – Незнакомец общался шифровками?

– Да. Несколько дней ушло у меня на то, чтобы разобраться с кодом и ключом. И после этого у меня началась совершенно иная жизнь. Оказалось, что все письма, которые я получала раньше, были зашифрованы. Получив доступ к их истинному содержанию, я поняла, чего добивался мой тайный поклонник.

– Чего? – если бы Коликов не чувствовал настроение Эльмы, он принял бы весь рассказ за дешевую утку, которой девушка заговаривала ему зубы. Но капитан чувствовал, что вся история – правда.

– Он учил меня. Все его письма были пособием по разведывательной деятельности. В них он подробно и методично раскрывал мне особенности работы под прикрытием. Я изучала уловки и финты, которыми пользовались самые изворотливые шпионы. Позже я поняла, что львиная доля знаний, которые передавал мне мой тайный учитель, была позаимствована из опыта разведчиков немецкого Абвера.

– Хорошо, учил он тебя. Готовил к чему-то. Но к чему именно? И кто это был?

– В последнем письме от него я получила подробную инструкцию того, как вернуться в Германию. Где взять деньги. Как получить квартиру. Как устроиться на работу в музей. В том же письме мой учитель приоткрыл завесу тайны своей личности. Я догадалась, кто он, по намекам, по фактам, которые могли знать только два человека – моя мать и тот самый немецкий офицер из Абвера. Несколько лет он готовил меня к внедрению в Берлин.

– Почему именно в восточный Берлин? Из США куда проще было вернуть тебя в западную часть Германии.

– Этого я тогда не знала. Возможно, на тот момент он подался в КГБ. Возможно, тесно сотрудничал со штази или у него были какие-то иные, сугубо личные причины внедрять меня именно в соцлагерь.

Коликов попросил на время остановить рассказ. Он уже убедился, что если в основном доме фермы кто и жил, то сарай (или конюшня – в темноте было не разобрать) сейчас точно пустует. Там можно было укрыться, пересидеть ночь, а, быть может, и разжиться вещами. Двери в конюшню (все-таки это была коневодческая ферма) запирались снаружи и только на засов. Проникнуть туда не составило никакого труда. В нос ударил терпкий запах конского навоза, сена и опилок. Несколько жеребцов, со сна не признавших в гостях нарушителей, ограничились лишь сонным фырканьем. Коликов разжег масляную лампу и огляделся. Конюшня как конюшня. Ухоженная, чистая. Помимо стойл, там имелись и подсобные помещения: небольшая кузница, где, вероятно, подковывали лошадей, хозяйственный блок и (наконец беглецам улыбнулась удача!) раздевалка для жокеев. Там Тимур не без помощи своей протеже смог подобрать подходящего размера трико и курточку. Переодевался он максимально деликатно. Остатки изодранного платья снял быстро и на себя – такого пышногрудого и соблазнительного – старался не смотреть, чем заслужил скромное «grand merci» от Эльмы.

– Что дальше? – поинтересовалась Эльма, когда Коликов закончил приводить в относительный порядок ее внешность. Капитану удалось даже умыться чистой водой из ведра (видимо, конюхи приготовили его с вечера) и смыть запекшуюся на голове кровь.

– Дождемся утра, а там сориентируемся. А пока можешь продолжать.

– Да, по сути, и продолжать-то нечего, – ответила Эльма.

– Ты поняла, зачем этот немец готовил тебя к шпионской деятельности? Кто-нибудь вербовал тебя?

– Никто не вербовал. И да, я узнала о том, к чему меня готовил этот офицер Абвера. Правда, узнала я об этом много позже.

– Вы и сейчас общаетесь?

– Мы не общаемся. Он пишет мне, что делать, и я делаю. Зашифрованные послания я получаю прямо на работу. Как правило, они приходят вместе с документами, которые мне вручает герр Диммар.

– Он тоже завербован?

– Не думаю. Он тупой, как пробка, к тому же нацист и антисемит. Сам он в списки не заглядывает, а если бы и заглянул, ничего не понял бы.

– Что было в последней шифровке?

Тут девушка замолчала.

– Эльма? Ты тут?

– Ты ничего не слышал?

Тимур напряг слух, и только сейчас до него дошло. В конюшне стало слишком тихо. Мгновенно сориентировавшись, он погасил лампу и затаился. Тишина резала слух. Глаза никак не хотели привыкать к темноте.

– Тут кто-то есть, – прошептала Эльма, хотя, кроме Коликова, ее никто не мог услышать. Ответить он ей не мог, поскольку общался с ней вербально. Мысли друг друга читать они не могли. То, что Коликов мог слышать Эльму, уже было сродни чуду.

Из конюшни было два выхода. Аккуратно подкрадываясь к двери, ведущей из раздевалки в тамбур, капитан старался сообразить, к какому из них добраться будет быстрее. Кажется, большие ворота ближе. Туда и побежим. А что, если их окружили? А что, если подкрались незаметно и все выходы находятся под прицелом? Коликов дивился своему непрофессионализму. Или это на него так женские гормоны повлияли? Ладно, сидеть сложа руки было самым плохим вариантом. Нужно было проводить разведку. Еще с минуту Тимур прислушивался к тишине, но никакой полезной информации из этой тишины не выудил. «Эх, была не была!» – подумал он и начал высовываться из раздевалки.

– Стой! – раздался пронзительный крик Эльмы в голове, но было поздно. В то же мгновение снопы искр брызнули из глаз девушки. Коликов почувствовал, как заваливается лицом вперед, и хотел было выставить перед собой руки, но хрупкое тело его уже не слушалось. Страшный удар по голове, похоже, вышиб из бедной девушки весь дух. Последним, что услышал капитан перед провалом в полное забытье, был тихий шепот Эльмы:

– Тимур, не отдавай им меня!

Глава 5

– Как долго он в капсуле? – спросил генерал.
<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 >>
На страницу:
8 из 13