Нарезав половину грибов из банки, Джим вдруг выпрямился и сказал:
– Спасательный круг.
Отец Гиэри с пучком сельдерея в руке отвернулся от раковины и посмотрел на Джима:
– Что, простите?
Джим похолодел и чуть не уронил нож в кастрюлю, но потом медленно положил его на стол.
– Что вы сказали? – переспросил священник.
Джима начало трясти от холода, он повернулся к отцу Гиэри и сказал:
– Мне надо в аэропорт.
– В аэропорт?
– Да, святой отец, прямо сейчас.
Священник явно был озадачен. Он приподнял брови, и по его лбу к залысине поползли горизонтальные морщины.
– Но у нас здесь нет аэропорта.
– Где ближайший? – с напором спросил Джим.
– Ну… Часа два ехать. До самого Лас-Вегаса.
– Вы должны меня отвезти.
– Что? Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
– Но…
– Мне нужно в Бостон.
– Но вы нездоровы…
– Мне уже лучше.
– Ваше лицо…
– Да, оно болит и выглядит хуже некуда, но это не смертельно. Отец, мне нужно в Бостон.
– Господи, зачем?
Джим немного поколебался и решил приоткрыть священнику правду.
– Если я не попаду в Бостон, погибнет человек. Тот, кто не должен погибнуть.
– Кто? Кто не должен погибнуть?
Джим облизал сухие губы.
– Я не знаю.
– Не знаете?
– Но узнаю, когда буду там.
Отец Гиэри долго и пристально смотрел на Джима, а потом наконец сказал:
– В жизни не встречал такого странного человека.
– Я тоже, – кивнул Джим.
Они вышли из дома и сели в шестилетнюю «тойоту» священника. Долгий августовский день клонился к закату, солнце пряталось за тучами цвета свежих гематом.
Спустя всего полчаса молнии раскололи блеклое небо и принялись отплясывать пьяный танец на мрачном горизонте пустыни. Одна вспышка следовала за другой, и каждая была ярче предыдущих. Таких молний, как в пустыне Мохаве, Джим никогда не видел. Спустя еще десять минут небо потемнело и опустилось, на землю обрушились серебряные потоки воды, сравнимые разве только с теми, что видел старик Ной, когда достраивал свой ковчег.
– Летом такие грозы в наших краях большая редкость, – заметил отец Гиэри и включил стеклоочистители.
– Гроза не должна нас задержать, – с тревогой в голосе сказал Джим.
– Я этого не допущу, – заверил его священник.
– Ночью из Вегаса на восток мало рейсов. Большинство летит днем. Я не могу ждать до утра. Я должен быть в Бостоне завтра.
Сухой песок впитывал влагу, но там, где почва была каменистой или затвердела за долгие месяцы засухи, вода стекала во все самые мелкие трещины, канавки и превращалась в ручейки. Ручейки превращались в быстрые реки, а реки – в бурлящие потоки, которые быстро заполняли пересохшие русла и увлекали за собой пучки вырванной с корнем пустынной травы, клубки перекати-поля и сломанные ветки деревьев.
Отец Гиэри держал в машине две кассеты с любимыми аудиозаписями: золотую коллекцию рок-н-ролла и лучшие песни Элтона Джона. Он поставил Элтона. Они ехали через грозовые сумерки, а потом и сквозь вечерний ливень под «Funeral for a Friend», «Daniel» и «Benny and the Jets».
Лужи сверкали на черном асфальте, как разлитая ртуть. Водные миражи, которые Джим видел на автостраде всего пару дней назад, стали реальностью, и это было жутковато. Напряжение внутри нарастало с каждой минутой, Бостон звал его. До цели еще далеко, а на свете есть вещи темнее и опаснее, чем автострада под проливным дождем в пустыне. Например, человеческое сердце.
Священник сутулился над рулем, напряженно смотрел вперед и подпевал Элтону Джону.
– Отец, а разве у вас в городе нет доктора?
– Есть.
– Но вы его не вызвали.
– Я сходил к нему и взял рецепт на кортизол.
– Я видел тюбик, святой отец. Рецепт был выписан на ваше имя три месяца назад.
– Ну… Я уже имел дело с солнечными ударами и знал, что сам смогу вам помочь.