– А ты точно избой не ошибся?
Серый легкомысленно хмыкнул – он не был уверен, что старая Весея не пошутила и не указала страждущему ночлега на первый попавшийся двор.
– Тогда несушку какую в сарае схватим и дёру.
– Ага, явились – не запылились!
Старушка выскочила на крыльцо, видать, стерегла гостей у двери заранее, предпочтя хлебосольство сну. Весея оказалась кругленькой, румяненькой и такой живенькой, словно готовилась покатиться колобком сражать окрестных лис прямо сейчас или, в крайнем случае, после плотного завтрака.
– Ждёшь их тут, ждёшь с самого вечера, маешься, калитки[5 - Калитки – это такие открытые пирожки. Традиционное блюдо для северных районов. Вкусное!] в печи держишь, чтобы не поостыли, а они шляются!
– Извините, – ошалело протянули мы с мужем.
– Куда мне ваши извините?! Марш к столу, пока совсем холодное есть не пришлось!
– Да мы же только с праздника, – заикнулась я.
– И что мне ваш праздник? Нет, ты мне скажи, что мне ваш праздник? Я видела как вы на тех проводах ели? Нет, не видела. А тут вы сядете вечерять как положено, как мне надо. И неча на меня зыркать! На мужа свого вон зыркай, а на меня не надь! Я энтих ваших глазьев страшных повидала на своём веку!
– Что ты ей пообещал? – с суеверным ужасом вопросила я мужа.
– Да по хозяйству помочь… – испуганно протянул оборотень, – кто ж её знал, что она такая заботливая.
– Ага, заботливая. Небось завтра выяснится, что ей по хозяйству срочно нужен новый сарай. Или урожай собрать за день. Весь. Как расплачиваться будем?
– Ну так… Утро вечера мудренее? – Серый и сам уже начал опасаться бойкой старушки.
А старушка знай весёлым ёжиком каталась вокруг и заталкивала в избу:
– Чего это вы перешёптываетесь? Я вам перешепчусь! Шептунов на мороз! Вона тощие какие оба – кожа да кости, – цап меня за локоть, – откуда ж вы такие явились, глаза б мои не глядели!
И изба под стать хозяйке: маленькая, чистенькая, прибранная к празднику. А запах! Сияющая свежей побелкой печь отдавала тепло, выгоняя стылый ночной воздух из дому, дышала свежим хлебом и горячей глиной.
Весея вихрем носилась по маленькой комнатке, сметала невидимую пылинку со стола, переставляла крынку с молоком с места на место и всё, заботливая, не могла присесть сама.
– Да вы кушайте, детки, кушайте! Дайте вас попотчевать вдоволь!
Серый знай наворачивал угощение. От радушного приёма он тоже ошалел, но упускать возможность из-за такой ерунды не собирался. Он – не я. Не ждал от всякого подвоха, ножа в спину. Ещё верил людям. Почему-то.
Уложили нас на широкой скамье близ горячего печного бока. Весея бойко запрыгнула на полати, завесившись занавесочкой и постоянно посмеивалась, приговаривая, что за молодыми следить не намерена, но, вообще-то, будь она помоложе, она бы тут времени не теряла. Как бы именно она не теряла времени на короткой, жёсткой, хоть и заботливо прикрытой одеяльцем, скамье, старушка скромно умолчала.
– Кажется, я её боюсь, – с ужасом осознала я.
– Кажется, я тоже, – согласился злобный кровожадный оборотень.
К утру я со скамейки всё-таки упала. Чтобы не так обидно, одеяло утащила с собой. В итоге Серый так плотно прижался к остывающей печи, что рядом с ним могло бы поместиться ещё две Фроськи. Я же устроилась ровненько под лежбищем, завернувшись, как в кокон, и высунув наружу правую ногу, об которую и споткнулась Весея, вставшая лишь немногим позже вторых петухов[6 - Вторые петухи поют до зари, около трёх часов ночи.].
– А чего это мы спим? – радостно поинтересовалась старушка у моей помятой физиономии. – Уж и петухи пропели, день белый на дворе, а они всё почивать изволят! Ну-ка, лодыри, подъём, подъём!
Серый тут же подорвался с места, забыв даже проснуться. Пепельные волосы сбились на сторону, как трава в ведьминых кругах, а тёплые со сна щёки горели смущением – неужто правда проспал? Ехидная старушка потирала ручки, довольная шуткой.
– Проснулись, детоньки? Ну, коль проснулись, чего ж разлёживаться?
Я было приготовилась к заданиям. Тоже верно: поели, поспали, пора и честь знать. А прежде отплатить добром за добро, с хозяйством помочь, дров наколоть перед близящимися холодами, воды натаскать – колодец вон как далеко, аж через четыре дома, старушка одна набегается.
А Весея между тем продолжала:
– Чего ж разлёживаться, правда, когда можно вкусненького отведать. У меня и творожок с вечера припасен…
Нет, по хозяйству мы всё-таки помогли. Негоже пользоваться гостеприимством, а благодетельницу не уважить. Хоть бабулька и убеждала, что ерунда это всё, что ей деточек покормить да обогреть в радость, дел набралось. Да и куда старушке править прохудившийся плетень, обрубать запаршивевшие яблоневые ветви и носиться по чердаку за летучими мышами?
Серому, знамо дело, досталось что потяжелее. А мне забава детская – мелких вредителей из-под крыши метлой погнать. Они, к тому ж, в край распоясались: шебуршат, пищат, ночью норовят в волосы вцепиться, днём в тёмные сени слетаются – проходу не дают, под ноги лезут. Давеча Весея полный чугунок овсяного киселя из-за них обернула. Да уберегла Макошь, что не на себя. А я поганцев метлой, чтоб неповадно! Плюнуть и растереть.
Я ощупью нашла в сенях лесенку, поднялась до лаза и откинула крохотную (и как пухлощёкая Весея пролезала?) дверцу.
Апчхи!
Видать, старушка никогда сюда и не поднималась. Противу всего дома, на чердаке царил беспорядок: подвешенные когда-то на балках для сушки веники осыпались на ворох тряпья, невесть чем заполненные мешки подпирали друг друга, укутавшись слоем пыли, поломанная утварь, что пользовать уже нельзя, а выкинуть пока жалко, черепки битой посуды, суховатка[7 - Суховатка – борона, сделанная из ствола дерева.] с торчащими ветками, колыбелька, видавшая, наверное, ещё бабку нынешней хозяйки – что только не упокоилось здесь!
Я бесстыдно задрала юбку и перекинула ногу через последнюю ступеньку; самым лицом влезла в огромную паутину и брезгливо отплёвывалась, всё чувствуя на щеках липкую гадость и пытаясь понять, не заползает ли за шиворот хитрый паук. И нос к носу столкнулась с огромной летучей мышью.
Нет, когда я говорю, что мышь была огромной, я имею в виду, что она оказалась громадной! Нет, не как летучая крыса. Не как кот или даже откормленный годовалый щенок.
Летучая мышь была размером с телёнка!
К тому же развернула крылья, оскалилась и совсем уж неприличным образом продемонстрировала мне… кхм… свой зад. Не мышиный совершенно зад, между прочим.
Я кубарем скатилась по лестнице и выскочила на свет. Посмотрела вокруг. Мелкая морось неустанно щекотала ноздри; маленький аккуратный домик пыхал трубой: видать Весея снова затеяла угощение; обновлённый плетень прятал любопытную соседку, четвёртый раз пытающуюся заглянуть во двор или хотя бы проковырять новую дырку для подглядывания.
Заглянула в сени. Огромная летучая мышь вниз головой свисала из лаза в потолке и ехидно ухмылялась.
Я вооружилась метлой. Хорошенько подумала, взвесила её в руке и заменила топором. Снова вернулась в сени.
Мышь показала мне неприличный жест и юркнула обратно на чердак. Что ж, кажется, теперь моя очередь наступать.
Голова мне ещё дорога, поэтому первым в чердачное окошко я сунула топор, помахала им туда-сюда и, не заметив препятствий, поднялась сама. Никого. Не любит нечисть железа. И звезданутых[8 - Да, вы правильно поняли. Здесь должно быть другое слово, которое цензура всё равно бы не пропустила.] баб, вооружённых топорами, по-моему, тоже недолюбливает.
Хитрая тварь спикировала сверху. Я её даже не задела, лишь взмахнула оружием и отпугнула. Но та всё равно обиженно завизжала, рухнула и, неуклюже шлёпая, уменьшаясь в размерах на ходу и оставляя в пыли беспятые следы, сховалась в груде хлама. Рукой шуровать побоялась – оттяпает ведь и спасибо не скажет. Я тюкнула разок-другой по выглядывающей из кучи треснутой ступке без песта.
– По лбу себе постучи! – раздалось в ответ.
– Вылазь, – нерешительно потребовала я.
– ….......! – обругали меня из кучи.
Эх, надо было соли прихватить! Хотя чего уж там? Чтоб от этих гадёнышей избавиться, по-хорошему, дом надо сжечь, а солью уже пепелище посыпать. Да и то – как знать: анчутки[9 - Анчутки – маленькие зловредные духи. Способны принимать любую форму и обожают пакостить людям.] могут и к соседям перебежать.
Я уселась рядом, переводя дух и раздумывая, выслеживаю ли врага или в очередной раз подставляю свою буйную головушку под неприятности. Из укрытия горестно вопросили: