Образ Луны. Сборник стихов - читать онлайн бесплатно, автор Вячеслав Михайлович Губанов, ЛитПортал
bannerbanner
Полная версияОбраз Луны. Сборник стихов
Добавить В библиотеку
Оценить:

Рейтинг: 4

Поделиться
Купить и скачать
На страницу:
3 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Далеко до А. Пушкина

«Поскольку я поэт – в краю красивом Псковском

Я должен побывать: в Михайловском, в Тригорском,

Где Пушкин, мой кумир непревзойдённый, жил,

Где на природе он дышал, любил, творил».

Так рассуждал поэт, что подавал надежды —

Пока лишь сам себе, чем самомненье тешил.

Был лёгок на подъём, что норма не всегда,

И с группой, как турист, поехал он туда.

Безумно повезло с экскурсией в Тригорском:

Услышал он о тайном списке «ухажёрском»;

С семьёй поэт был дружен Осиповых-Вульф,

Всегда ходил пешком, чтоб навещать подруг,

Из своего именья, и, хоть путь неблизкий,

Придя к своим друзьям, обедать не садился,

Хотя уговорить пытались каждый раз:

Считал, что стройных любит конь его Пегас.

Таким он был всегда – спортивным, быстрым, стройным,

Великого поэта звания достойным…

Рассказ экскурсовода очень впечатлил.

Он мимо зеркала, внимая, проходил,

Увидев свой живот, подумал виновато:

«До Пушкина, пожалуй, мне далековато!..»

Как далеко он в творчестве своём пойдёт?

Об этом скажет пусть талант, а не живот!

Воспитание воли

Виват, Санкт-Петербург! Весёлый карнавал

В День Города народ вдоль Невского собрал.

Всё было необычно, шумно и красиво,

Отец и сын пришли увидеть это диво.

Чтоб место для обзора лучшее занять,

Заранее прийти пришлось и постоять

Гостиного Двора на верхней галерее,

Удачу предвкушая от своей затеи.

Когда же началось движение колонн,

Отца и сына обступив со всех сторон,

За несколько минут толпа образовалась

И из-за спин передних рассмотреть пыталась.

Отец и сын гордились: как нам повезло!

И всё бы хорошо… Но вскоре, как назло,

За их спиной курильщик оказался злостный,

И папиросу он курил за папиросой,

А ветерок тот дым на них всегда сносил…

Терпеть такое хамство не хватало сил!

Ребёнок, а ему пять лет всего-то было,

Смеяться перестал и стал просить уныло,

Чтобы отец скорей домой его увёз,

Ещё чуть-чуть – и дело уж дойдёт до слёз.

И любящий отец серьёзно озабочен:

А стоит ли тянуть, коль праздник уж испорчен?

Эх, был бы он один, то в сторону б отвёл

Курильщика того и в чувство бы привёл…

Но для ребёнка то пример неподходящий,

Тогда сказал родитель, сына уводящий,

Чтобы не только сын, а каждый, кто здесь был,

Слова его ещё не скоро бы забыл:

«А заешь, почему тот дядя много курит

И дымом нас своим как будто атакует?

Надеется он нас с удобных мест согнать,

Чтоб самому потом их вместо нас занять!

Жаль уходить… Но мы от дыма одурели,

И кое-что уже с тобой мы посмотрели.

Ну, что ж – пойдём домой?» Но сын ответил: «Нет!

Останемся и будем карнавал смотреть!»

Хоть воля есть у нас, она не ощутима…

Но если есть мотив – то мы сильнее дыма!

Огонь

Крестьянин убирал пожухлую траву,

Оставшуюся с осени на огороде.

Сосед же, своему дав волю хвастовству,

Высмеивал его при всём честном народе.

«Ты показать нам хочешь, что тебе не лень

С травой возиться, но ты выглядишь усталым.

Уже никто из всех соседних деревень

Траву не убирает способом отсталым.

Она уже сухая, пороху под стать,

Не лучше ли огню доверить это дело?

Погоду лишь сухую надо подождать —

И поджигай траву на огороде смело!»

Крестьянин, что уже порядком подустал,

На грабли опершись, насмешнику ответил:

«Не спорю, что граблей всегда быстрее пал…

А если налетит никем не жданный ветер?

Огонь и ветер в помощь мы себе берём…

Но не подвластны нам опасные стихии,

И мы безумны в легкомыслии своём,

Стыдясь предугадать последствия лихие.

И вот уже огнём пылает вся страна:

Горят леса, поля и мелкие селенья,

Отчизну превращают в пепел, как война,

Огонь и ветер – с нашего же позволенья.

И воду на пожар бушующий свозя,

Мы больше во сто крат, чем я сейчас, устанем.

Нет, с ветром и огнём шутить никак нельзя!

Мы лишь самих себя той шуткою обманем.

Вести хозяйство мы должны разумно —так,

Чтоб резко не ломать сложившихся устоев,

Чтоб не вмешался необдуманный пустяк:

Отжившая трава пусть станет перегноем,

Когда её польют весенние дожди,

И поросль молодая снова луг украсит.

Так стоит ли спешить? Немного подожди —

И ты получишь всё – без риска всё утратить».

Лестница

Грешно нам не ценить размеренный свой ритм,

Своей семьи, своей работы постоянство…

Но замкнутое угнетает нас пространство,

Особенно когда заходишь в тесный лифт,

По лестнице идёшь, где тускло освещенье,

На службу каждый день одним путём идёшь,

Сидишь весь день в одном и том же помещенье,

Там о погоде вечный разговор ведёшь.

И хочется бежать – туда, где есть свобода,

Взяв отпуск и купив билет на самолёт,

Подальше от зимы, где яркая природа,

Где круглый год в тепле абориген живёт.

И отпуском я бредить стал… Как ненароком

Нам в Филармонию взяла жена билет.

К стыду – ведь не Египет и всегда под боком! —

Мы не бывали там уж два десятка лет.

Оставив в гардеробе верхнюю одежду,

Мы чинно, не спеша направились в фойе.

Знакомо всё вокруг, бывали мы здесь прежде,

Вот лестница наверх, закомо и сие…

И вдруг передо мной раздвинулось пространство,

Когда я посмотрел вдоль лестницы наверх.

Сверкал огнями зал, что создан для дворянства

(Событьем этим славен позапрошлый век).

Мы стали подниматься… С каждою ступенькой

Казалось мне, что я незримо вырастал

Из тесноты лифтов, из суеты житейской,

И в отпуск рановато – я ведь не устал.

Вошли в огромный зал, там белые колонны —

От восхищения невольно я вздохнул —

И яркий антураж: тот зал народом полный,

И слышен разговора приглушённый гул,

Открытые у всех, осмысленные лица.

Лишь я был напряжён, их чувства не приял…

Но музыка в душе раздвинула границы,

И я, как эти люди, тоже просиял.

Забыл я о зиме, работе, непогоде,

И, музыкою наслаждаясь, понимал,

Что лестница сия вела меня к свободе,

Свободными людьми заполнен этот зал.

Полезно хоть на час стать знатным, благородным,

На лестницы богат суровый город наш:

Михайловский дворец, театры, Эрмитаж —

Достаточно их здесь, чтоб быть всегда свободным.

Судьбы своей счастливой каждый господин,

Болезни наши тоже создаём мы сами:

Мы часто – слишком часто! – ходим в магазин,

И слишком редко ходим на концерт и в храмы.

Желаешь пригубить живительный глоток —

Ты, что пресытился уже рутины ядом?

Свобода не должна быть где-то далеко,

Свобода жить должна всегда с тобою рядом.

Стихи

Изворотливый ум

Решила отдохнуть супружеская пара.

Хоть им за шестьдесят, но разве это старость?

Им возраст не мешает воздухом дышать,

Средь сосен и дубов прогулки совершать.

Из всех окрестностей знакомых Петербурга —

Немалая заслуга в том была супруга —

Давно Зеленогорск вниманье привлекал,

И вот в нём отдохнуть желанный час настал.

И выбрали они из всех пансионатов

Тот, что напоминал тепло родных пенатов;

То наименьшее, как водится, из зол,

Которое в себя включает: шведский стол;

Ковры на этажах и каждый день уборка;

Охранники следят здесь за порядком зорко;

Курить запрещено везде – на этажах,

На лестницах, в столовой, даже в номерах.

А для создания приморской атмосферы

Там был чудесный пляж у «Северной Ривьеры».

Всё нравилось: и чаек беспокойный крик,

Что ветер буйный с моря чересчур велик;

И плеск огромных волн о крепкий пирс бетонный,

Сливавшийся в ушах в гул мощный, монотонный;

И долгий взгляд на вереницы облаков,

Плывущих над заливом плавно и надменно;

Возможность о серьёзном (кроме пустяков!)

Не думать больше… И мечтать одновременно.

Они могли стоять подолгу на балконе

И молча наблюдать возню пернатых в кроне

Деревьев, чьи верхушки хвойные как раз

Качает ветерок на уровне их глаз.

Казалось им тогда, что кроны – это море,

Плывёт корабль их в зеленеющем просторе…

И стоит им из номера спуститься вниз —

По дну лесному могут совершить круиз.


***

Имело это место шансы стать святым…

И вдруг им в нос ударил сигаретный дым!

Как нежный разговор, что сдобрен грязным матом,

Он стал для стариков разительным контрастом -

И воздуху (не то, что пыльный городской!);

И тишине, что сердцу дарует покой;

И аромату хвои, что уже – лекарство;

И свежести залива, Посейдона царства.

Но главное – что всем плакатам вопреки:

«У нас не курят!» – что совсем не по-людски.

Они возмущены: «Мы город покидаем,

Чтоб дыма избежать… И к дыму приезжаем!»

Супруга побежала сразу на балкон,

Чтоб сразу опознать курильщика: Кто он?

Но поздно: только дым в их номер просочился,

Его источник, накурившись, удалился.

Так было много раз… Он был неуловим…

Но вот однажды, лишь почуяв мерзкий дым,

Супруга на балкон привычно поспешила

И посмотрела вниз, опершись на перила.

С балкона, что под ними (пуст был до сих пор),

Мужской был слышен громкий пьяный разговор;

Лежала на перилах, сходная с котлетой,

Отёкшая рука с дымящей сигаретой.

«Простите, ради Бога! – начала она. —

Ваш дым летит в наш номер прямо из окна».

Умолк вдруг разговор, рука с перил исчезла…

Но прятаться вот так!?. Мужское ль это дело?

И, чтобы не прослыть трусливым подлецом,

Мужчина показал помятое лицо,

Венчавшее фигуру в шёлковом костюме,

И начал говорить, как депутаты в Думе:

«Покорнейше прошу за это извинить!

Что к вам летит мой дым – не мог предположить!

Но Вы не беспокойтесь, больше мы не будем!» —

И он послал ей горсть воздушных поцелуев.


***

Как хорошо, что люди рождены общаться!

Они всегда друг с другом могут разобраться,

Найти для компромисса нужные слова —

И снова от забот свободна голова…

Их отдыху опять ничто не угрожает…

Но мыслимо ль, что нас никто не обижает?

На следующий день колечком завитым

В их номер снова залетает этот дым!

«Поверить не могу, что в жизни так бывает!

Могу ещё понять, что человек не знает

О том, что дым способен лошадь уморить,

Другое дело – зная, продолжать курить!» —

Готовая на всё, супруга заворчала,

Но муж ей предложил всё обсудить сначала:

«Та задаёшь вопрос… Но в нём уже ответ:

Всё знает человек – а результата нет!

А если нет сейчас, то никогда не будет». —

«Неужто наша просьба совесть не разбудит?» —

«Пойми: он начинает с нами воевать,

Коль допустимым счёл на просьбу наплевать!

Курящий человек – особое явленье:

Закрыт для состраданья он, для сожаленья,

И нужно ли нам с этим чудом воевать?

Не лучше ли продолжить просто отдыхать?»


***

Но почему сосед почтенной пары этой

Был уличён опять с запретной сигаретой?

Злость одержала верх?.. Так не был злобен он —

Прочь руки от него!… Он был лишь удивлён:

Не мог поверить в то, что в главном ошибался,

Что дым не так, как он хотел бы, поднимался,

И представлял воображением своим,

Каким путём наверх стремиться должен дым:

«Нет, дым никак не мог попасть в окно соседей!

Я не встречал людей противней и зловредней:

И сами не умеют толком отдыхать,

Да и другим испортить отдых норовят;

Готовы стать в ряды фанатов дисциплины,

Чтобы придраться к человеку без причины!»

Он продолжал курить, исправясь лишь слегка:

Чтоб сверху не была видна его рука.

Терроризм

Хоть вдумайся, в какое время ты живёшь!

Когда вдруг обнажились общества нарывы…

И ты в аэропорт когда-нибудь войдёшь —

И именно в тот час, как прогремят там взрывы.


А может быть, ты всё же сядешь в самолёт

И улетишь в края, где море век не стынет…

А взрыв тот самолёт на части разнесёт,

И знойный ветер их развеет по пустыне.


И несмотря на то, что в мире нет войны,

На полигонах лишь порой стреляют танки,

Погибнешь ты – случайно, вовсе без вины —

И в цинковом гробу пришлют твои останки.


Ораторы потом с трибуны скажут речь,

Но что твоим родным от слов проникновенных?..

И кровь людская дальше продолжает течь,

То мирных кровь людей, невинно убиенных.


Смеяться над чужой бедой запрещено…

Но вовсе не должно запретов быть в культуре,

И не подвластно творчество любой цензуре —

Тебя изобразит в своей карикатуре

Блюститель толерантности «Charlie Hebdo».

Интуитивная медицина

Больницу не люблю… Но, коли врач назначил,

Анализы сдавал – кровь, и мочу в придачу.

Скажу, как на духу, что кал я не сдавал,

Не потому, что жаль, – никто не предлагал.

По мне – так медицина стала вдруг проклята

С тех пор, как позабыта клятва Гиппократа.

Приём – 500 рублей. Я честно заплатил,

И чек на эту сумму сразу получил,

Затем направлен был к врачу немногословно.

Дежурный терапевт – зовут Светлана Львовна,

Приятной внешности, пятидесяти лет,

И по повадкам судя, здесь авторитет —

Вся просияла… но без медицинской карты

Без сожаления отправила обратно —

Туда, где только что я деньги заплатил,

Но карту взять, по глупости своей, забыл.

Бездушие врачей, признаться возмутило:

В регистратуре дама деньги получила,

На радостях мне карту выдать позабыла!

Таких безмозглых дур давненько не видал,

И для разрядки чувств устроил ей скандал.

После чего, признаться честно, полегчало,

И не смущало больше странное начало.

Теперь Светлана Львовна так была добра —

Дала мне номерки ко всяким докторам:

Назначила сдать кровь и снять кардиограмму,

Да обновить давнишнюю флюорограмму.

А завтра надлежало снова быть к врачу,

И должен принести я свежую мочу,

Не потому, что стал ей чем-то неугодным:

Ведь я сегодня ел, а надо быть голодным!

Врач сделал ЭКГ и палец уколол,

Я к терапевту вновь, как велено, пришёл.

Но кабинет закрыт – проветриванья время…

Здесь по закону всё: микробы, вражье племя,

Давно мечтают нас, людей, со свету сжить,

И надо их горячность малость освежить.

Что двадцати минут для этого довольно —

Табличка на двери всем говорит безмолвно.

Но вот они прошли, а терапевта нет…

Внимание привлёк соседний кабинет:

Там голоса слышны; смех женщин и мужчины;

Табличка «Главный врач»… Знать, смеху есть причины.

А очередь растёт… Уж полон коридор,

В глазах больных читаю я врачам укор.

Да я и сам, признаться, очень разозлился:

Больница заводская, сам я отпросился

С работы на часок, чтобы врачей пройти —

Путёвку в санаторий быстро обрести.

Всем хочется быстрей… Но, каждый это знает,

Что быстро никогда, к несчастью, не бывает!

Вот женщина одна, терпенье потеряв,

В тот кабинет, где смех, направилась стремглав,

Открыла дверь, с порога стала раздраженно

Отчитывать врачей… Что ж, смело, безусловно!

Но сам я не решусь врача уничижить:

Так можно и болезнь нечаянно нажить!

Вот выскочила в коридор Светлана Львовна,

А на лице вина и всех принять готовность.

Увидела меня – позвала в кабинет,

Ведь я же для неё – знакомый пациент.

«Прошу нас извинить – за чаем засиделись!..

Могли бы постучать – мы б никуда не делись

И начали приём, – мне молвит, пряча взор. —

Откуда же нам знать, что полон коридор!?» —

«Ну, что Вы!.. Ничего такого не случилось», —

Той даме вопреки я проявляю милость

К Светлане Львовне, сам же про себя гадал:

Неужто с рук сойдёт устроенный скандал?

Светлана Львовна, заполняя мне путёвку,

Вдруг делает в своём писаньи остановку,

Молчит, не отрывая ручки от листа…

Я начал понимать, что это неспроста…

И вдруг мне говорит, в меня упёршись взглядом:

«А знаете ли что?.. Мочу нести не надо!

У Вас – я не сужу о людях сгоряча

И вижу по глазам – хорошая моча!»

Задумалась слегка… И удивила снова:

«Я думаю, что Ваша кровь уже готова…» —

«Готова?» – «Если нет, я их потороплю,

Я проволочек в нашем деле не терплю!»

И с тем Светлана Львовна очень резко встала,

Мне ж в кабинете дожидаться наказала.

Как долго я сидел?.. Возможно, полчаса…

Я слышал через дверь глухие голоса

Тех, кто напрасно ждал приёма в коридоре,

Чтоб начал кто-нибудь их избавлять от хвори.

И вот она пришла: «Анализ Ваш готов!»

Нет, видно я неправ в оценке докторов!

Анализ мой она неспешно записала…

Что до меня, то мысль одна меня терзала:

Флюорограмму надо срочно обновить

И снова к ней приехать – дело завершить.

Но всё – не по пути, и всё – после работы,

А времени так жаль для этакой заботы…

Светлана Львовна словно мысль мою прочла —

Она многозначительно произнесла:

«Флюорографию я Вашу – продлеваю!» —

«Как Вас благодарить – я даже и не знаю…»

Вот, кажется, и всё! Мне нечего сдавать,

И лишь у главврача осталось подписать.

Мы вышли в коридор… Народ стоит вдоль стенки,

И среди них лицо строптивой пациентки.

В глазах её вопрос: старалась для себя,

Но получить плоды стараний тех нельзя!

Давая ей понять, что врач – всему начало,

Светлана Львовна подпись долго получала.

Вот вышла, наконец! Путёвка у меня…

Что я подумал, на работу семеня?

Предположить могу, что песня жизни спета

Того, кто ополчился против терапевта!

Жаль женщину… К чему же этот весь кошмар?..

Ведь каждому из нас судьбой даётся Дар,

Но тот, кто от него стыдливо взгляд отводит,

Старается для тех, кто вслед за ним приходит.

Непредвиденное

Писатель молодой заканчивал уж повесть,

В издательстве пообещали гонорар,

И он, к приличной сумме мысленно готовясь,

Работал, творческий испытывая жар.

Ему пришло письмо по почте электронной,

Сместив его за дел привычных колею,

И было то посланье с темою нескромной —

Совсем без обиняков, просто : «IloveYou»!

Писатель удивлён, вскрывает он вложенье,

Что было в том письме: коль прислано – изволь!

И тут же началось какое-то движенье —

Над ноутбуком вмиг теряет он контроль!

Родной компьютер жить своею жизнью начал:

Стал письма рассылать во все концы страны,

Все расширенья файлов он переиначил…

Всё выглядело как проделки Сатаны,

Нашествие, погром… То было лишь начало

Того, что началось лишь полчаса спустя:

Исчезли файлы книги – это означало,

Что труд его пропал, его осиротя!

Два года он работал, книгу сочиняя,

Он вкладывал в неё и душу, и талант,

Досуг после своей работы посвящая,

Она была его успешности гарант.

Всё вирус страшный погубил в одно мгновенье…

Писателю казалось: всё в груди мертво…

Имело ли теперь какое-то значенье

То жалкое, что оставалось у него?

Ещё совсем недавно чувства были живы,

Теперь ему казалось: полчаса назад

Он оказался рядом с эпицентром взрыва,

И стал пейзаж вокруг довольно жутковат.

Что ждёт его теперь?… Подумать было страшно…

Он, воли не давая чувствам, бормотал:

«Был омрачён грехом, как видно, день вчерашний,

И сам Господь меня сегодня покарал…»

В прихожей слышен шум – его жена вернулась,

Что в поликлинику ушла ещё с утра.

Чтобы попасть к врачу, заранее проснулась,

Недомогание почувствовав вчера.

Увидела – сидит пред ноутбуком мрачный,

И говорит ему с сияющим лицом:

«Про ноутбук забудь – вердикт мой однозначный!» —

«Забыть?.. Но почему?» – «Ведь станешь ты отцом!»

Таков наш каждый день: на прежний не похожий,

Нам посылая испытанья всех сортов,

Он гнев Господний в Дар преображает Божий,

Ты будь лишь этот Дар душой принять готов.

Естество


Слуга. Так-с. Он говорил: «Я ему обедать не дам,

покамест он не заплатит мне за прежнее»…

Хлестаков. Да ты урезонь, уговори его.

Слуга. Да что ж ему такое говорить?

Хлестаков. Ты растолкуй ему сурьёзно, что мне нужно есть.

Н. Гоголь. Ревизор


«Нам деньги задолжал водитель Журавлёв! —

Мне учредитель сообщил без лишних слов. —

Пять тысяч в магазине принял за колбасы,

Но деньги эти не дошли до нашей кассы».

Хозяев было двое: Савва и Олег,

Открыли на двоих они колбасный цех,

Им было нелегко (ведь так всегда сначала),

Но вот дела пошли, и фирма процветала.

А я наёмным был директором у них,

До этого сменив хозяев не одних.

Савелий продолжал: «Сейчас он на больничном,

Ты, как директор, срочно разберись с ним лично!»

Тот Журавллёв, признаться, начал удивлять:

Чужие деньги взять… И просто не отдать?

Хотя… по мелочам… уж так у нас ведётся —

Сориночка всегда на совести найдётся…

И начал я звонить – его то дома нет,

То слышу от водителя такой ответ:

«Приехать не могу, сейчас я очень болен…»

По голосу – как будто мной он недоволен.

Водителя всё нет… Я Савве сообщил,

И он меня словам волшебным научил:

«Ты передай ему – я «крышу» вызываю,

А уж что будет с ним – я даже и не знаю…»

Слова я Журавлёву эти передал,

На следующий день, как Савва и сказал,

Он, наконец, пришёл… В новёхонькой дублёнке…

Признался, что собрал последние силёнки,

Чтобы прийти сюда и новость сообщить:

Что больше он не сможет фирме послужить,

Хотя желанье есть, и рад бы постараться…

Но, к сожалению, он будет увольняться.

«А деньги, – я спросил, – когда же ты отдашь?» —

«Какие?» – удивляется водитель наш.

«Пять тысяч за колбасы, ждёт их наша касса». —

«Нет денег у меня – потратил на лекарства.

Сейчас я очень болен, слабость у меня…» —

«Но как же ты пришёл?» – «Сейчас, в начале дня,

Немного полегчало, и держусь покуда…

Но завтра будет хуже!» – «Знаешь ты откуда?» —

«Я чувствую…» – «А деньги? Ты у нас в долгу!

Когда вернёшь?» – «Вернуть я деньги не могу…»

В отчаяньи пришлось за голову схватиться:

«Дела зашли в тупик!.. Как мне распорядиться?»

Оставив Журавлёва, к Савве я пошёл,

Тот, выслушав, спросил: «Он что, с ума сошёл?»

А что я мог сказать? В ответ развёл руками,

И Савва продолжал: «Что ж делать с дураками…

Я «крышу» вызываю! Журавлёв пусть ждёт

Никто не виноват, что парень – идиот…»

Всего лишь полчаса пришлось нам дожидаться…

Не дай Господь кому с той «крышей» повстречаться!

Шёл первым «бригадир», невзрачный и худой,

И следовал за ним из двух громил конвой.

Но возвращался взгляд упрямо к «бригадиру»,

Всё выдавало в нём отпетого задиру:

Всю голову глубокий шрам пересекал,

И этот шрам парик небрежный прикрывал.

Они, а с ними Савва, скрылись в кабинете,

Где Журавлёв сидел, что уличён в растрате.

Слышны из кабинета были голоса…

Потом раздался крик, шлепок!.. О, небеса!

Мне не дано ценить подобную утеху,

И я спустился вниз, чтобы пройтись по цеху.

Всё, вроде, поделом… Но Журавлёва жаль…

От глупости такой я испытал печаль,

И, через полчаса вернувшись к кабинету,

Я был готов к любому страшному сюжету.

За дверью тишина… Я робко постучал…

«Зайди!» – мне из-за двери Савва отвечал.

С ним Журавлёв сидел, живой и невредимый,

Лишь на одной щеке багровый оттиск зримый.

«Он понял, что неправ, – Савелий мне сказал,

В блокнотик электронный что-то записал. —

И с завтрашнего дня к работе он вернётся,

Чтоб деньги нам вернуть, как в бизнесе ведётся.

Я прав? – И Журавлёв кивает головой. —

Ну, на сегодня всё. Теперь иди домой».

Но Журавлёв вдруг неожиданно взмолился:

«Савелий Львович, я совсем поизносился,

Ещё немного – и дойду я до сумы…

Три тысячи рублей прошу дать мне взаймы!»

На страницу:
3 из 4

Другие электронные книги автора Вячеслав Михайлович Губанов