
Внук Великого князя. Вторая жизнь
– Уж сделайте одолжение, невозможно смотреть на их противные рожи, – добавил он.
Июнь 1900 год. КВЖД. Чанчунь. Харбин.
Я написал рапорт о событиях, связанных с похищением министра путей сообщений. Перед тем как дал читать Валову объяснил.
– Тихон Семёнович, вы при патрулировании банду ликвидировали. Сколько там сабель было?
– Пятьдесят тел насчитали, всего было около восьмидесяти. Остальных разметали, может раненые были среди убегавших. К чему спрашиваете, Иван Дмитриевич?
– Хунхузов вы встретили западнее железной дороги по направлению к Сунгари. Целесообразно указать что этот отряд шел на соединение с похитителями, таким образом в операции приняла участие вся сотня. А было это так или нет, мы с вами тоже не знаем. Понимаете, о чем я говорю? – я посмотрел внимательно на сотника.
– Хм, отдаю должное вашим аналитическим способностям, князь, – произнес задумчиво подъесаул.
– Общего плана у нас не было и придумывать ничего не надо. К вам я отправил дозорного, вы вышли на перехват и перехватили отряд хунхузов. Остаётся определится с количеством сабель противника. У нас было три схватки. Десяток японцев и два взвода, до полусотни.
– И у нас полсотни. Хм, пожалуй, так, верно, будет. Я отмечу в своём рапорте вас как грамотного тактика, умеющего принимать мгновенные решения. Я рад, Иван Дмитриевич, что вы все правильно понимаете и заботитесь о всей сотне. Без лести, рад что мне доводиться служить вместе с вами.
– Тихон Семёнович, нужно подготовить список на наградные листы. А что касается генералов и чинуш, невместно нам боевым офицерам заигрывать с ними. Это моё твёрдое мнение.
В общем поговорили. Договорился с сотником, что отпустит меня в Харбин проведать Григория.
На следующий день подъесаул сам проводил развод. Определил немногочисленные дозоры, поставил цель разведать местность, охватывая глубину изучения от железной дороги с обоих сторон не менее пятидесяти вёрст. Назначил шесть отрядов дозорных, куда вошли урядники и по десятку казаков в каждый отряд. Строго настрого велено в бой не вступать. Остальным досталась дежурство и занятия по тактике. Распустив сотню, пригласил меня на беседу.
– Иван Дмитриевич, я с утренним поездом в Харбин поеду, там отправлю наместнику и нашему командованию отчеты. Дело серьёзное, не хочется, чтобы нас в интриги втянули. Да переговорю с полковником Зиминым. То, что эти чинуши и паркетный генерал пытаются интриговать нашим командирам, явно не понравится. Ну а вы, князь, поедите к министру или куда там они приглашают.
– Да никуда не приглашали, точнее не конкретизировали, Тихон Семёнович.
– Прекрасно. Вы только с ним в прямой конфликт не вступайте. А то знаю я вас, что вы, что Григорий, оба вспыльчивые чуть что – дуэль. Я надеюсь на ваше благоразумие.
На этой ноте сотник укатил на поезд, и в Харбин. Я же пошёл проверить как казаки готовятся к занятиям по физической подготовке. Раз начал закручивать гайки, останавливаться нельзя. Через час в расположение въехала коляска, прибыли нежданные гости. Опять появился тот же статский советник и с ним приехал армейский капитан.
Я чистил Буяна, когда увидел въезжающих гостей. Позвал Семёна, а сам пошел умываться и уже через пять минут подошёл к канцелярии. Статский советник Кузьма Петрович представил мне капитана, как адъютанта генерал-майора Дудинцева Петра Афанасьевича. Назвался адъютант, как барон Кренк Александр Янович. Я поприветствовал его в ответ и пригласил для разговора в канцелярию. По просьбе прибывших я более подробно рассказал о рейде по спасению министра.
– Не принимайте мои слова превратно, но предложение указать тысячу сабель хунхузов выглядит глупо и фантастично. Мои люди уничтожили в пределах сотни, согласитесь, что вы не можете показать девятьсот уничтоженных хунхузов. Да и не устоять было бы охране поезда против такой силы. Вас бы перебили всех, а поезд бы разграбили, – пояснил в конце своего рассказа, по-моему, Кренк со мной согласился.
– Определить точное количество нападавших мы не смогли, убитыми подобрали чуть больше полусотни, – добавил сам барон, на меня он произвел впечатление думающего офицера.
– Про что я и говорил прошлый раз Кузьме Петровичу. И про оперативный штаб полная глупость. Не смогли бы вы создать оперативный штаб за столь короткое время. Могут появиться обвинения во лжи. Не знаю кто как, а я лично дорожу честью, – я пытался как можно мягче донести свою мысль до собеседников.
– Я вас, Иван Дмитриевич, понял. Для благородного человека честь – не пустой звук. Постараюсь донести до генерала правильную мысль, – выразился барон, а советник не осмелился оспаривать его.
Барон и статский советник откланялись и уехали. Я довольный, что не пришлось грубить, могло ведь и дуэлью закончится, пошёл проверить, как казаки проводят тренировку. Уделив внимание казакам, примостился на телеге с сеном, достал блокнот решил делать записи. Прервал меня Степан Мелехов.
– Ваше Благородие, разрешите обратиться? – и когда я кивнул продолжил, – С трофеями порешать требуется. Сотник сказал, что вы знаете, как распорядиться.
– Степан, лошадей куда пристроить и сам знаешь. Трофейное оружие приготовить, завтра в Харбин поедем, отбери десяток казаков. У меня дела в Харбине, так что с купцом сам будешь договариваться. Всё, пожалуй, ступай, – ответил я раздосадованный, что меня отвлекли от мыслей.
Попытался сосредоточится на воспоминаниях, в который раз думая о том, какие компоненты требуются для изготовления свето-шумовой гранаты. Не то, чтобы совсем не помнил, а как будто заклинило. Пару минут намаявшийся, захлопнул блокнот и посмотрел на часы. Время подходило к обеду. Решив отложить мысленное копание в памяти, пошел к казакам принять доклады от урядников.
После обеда выехали на импровизированное стрельбище. Результаты можно оценить как удовлетворительные, ожидаемо, ведь казаки, как не крути, воинское сословие. Вернувшись со стрельбища, отдал Буяна ординарцу, а сам пошёл в дом, надо было привести себя в порядок перед поездкой к министру по приглашению. Через полчаса ожидая, когда Семён почистит мундир, задумался. Мне сказали, что мой предшественник играет на фортепьяно, что это совпадение? Дело в том, что в прошлой жизни, я в юности учился играть на фортепьяно. Мы жили за границей, отец был там по службе, и мама меня развивала в культурном направлении, кроме знания иностранных языков были музыкальные уроки и танцы. Мне это даже пригодилось в дальнейшем по службе в разведке. Довелось работать под прикрытием, а там была легенда такая, что требовались умения играть на пианино. Даже неплохо исполнял различные композиции из классиков.
Не дожидаясь ужина, я уехал на станцию Чанчунь. Михаил Иванович находился в своём поезде, да уж с таким интерьером вагонов гостиницы не нужны, да и не было еще в Чанчуне приличной гостиницы высокого уровня. Поезд охранялся, но меня пропустили и подъехав к вагону я передал поводья молодому корнету, а сам вошел в вагон. Хилков доброжелательно приветствовал меня. После нескольких фраз он объявил.
– Иван Дмитриевич, сегодня в местном ресторане будет ужин и небольшой вечерний раут. Это не бал конечно. Хотя местные господа уверяют меня, что все будет прилично. А знаете ли, князь, несравненные графини Анна Николаевна и Дарья Николаевна пережили такой стресс, не мешает их немного отвлечь, – министр, недолго думая повел меня к выходу.
Фрейлины видимо уже отъехали в сопровождении офицеров, с нами в коляску сел адъютант Хилкова и незнакомый мне мужчина в мундире государственного служащего. Хорошо, что я одел парадный мундир. Ехать было недалеко. Ресторан находился на центральной улице, строение было добротное, видимо хозяин вкладывал деньги планируя на будущее, что спрос на посетителей будет. Рядом с заведением стояли коляски, а возницы собирались в небольшие кучки для ожидания своих хозяев, понимая, что развозить гостей тоже потребуется. Хилкова встречали у входа, всё же он был главным «гвоздём» сегодняшнего вечера. Помещение было просторным и смогло вместить без тесноты порядка пятидесяти человек, и откуда только набралось столько. Дамы блистали нарядами и украшениями, фрейлин сопровождали служанки и без сомнения все дворянского сословия, да прибавить жен местного бомонда. Хоть и без столичной пышности зал был украшен вполне прилично. В дальнем углу даже стояло пианино. Я постарался не отсвечивать и не привлекать особого внимания. В бокалы разливали вполне приличное шампанское. Адъютант Петра Афанасьевича взял можно сказать шефство надо мной. Александр Янович Кренк знакомил меня с гостями, комментируя чуть позже, кто есть кто и чем занимается данный человек. Было такое впечатление, что барон знает всех. Фрейлины Государыни Императрицы также находились в центре внимания. Кренк выбрал время и представил меня генерал-майору Дудинцеву. Немного побеседовали, тему спасения министра генерал не поднимал. Генерал в принципе не пыжился, видимо барон донёс до его головы, что затея показать участие в спасении не жизнеспособна. Произносили здравицы в честь фрейлин и министра. Как говориться веселье набирало обороты. На фортепьяно вполне неплохо играл музыкант.
Когда гости разогрелись напитками напряжение в общении спало. Анна Николаевна помузицировала, естественно по просьбе кавалеров и дам. И вдруг Анна Николаевна, закончив играть очередную мелодию, достаточно громко обратилась ко мне.
– Иван Дмитриевич, мы наслышаны о том, что вы неплохо играете на гитаре и фортепьяно. Не откажите в любезности, порадуйте нас своим умением, – предложила она.
– Просим, просим! – подхватила Дарья Николаевна и взяв меня под руку подвела к инструменту.
К просьбе подключились еще некоторые гости и даже Хилков предложил не разочаровывать дам. Отказываться не было смысла. Ну вот что играть? Мысленно я думал, и что за доброжелатель сдал меня с потрохами о музыкальных способностях. Я совсем не знал какую музыку здесь предпочитают, хотя Анна Николаевна играла романсы и даже спела. Помнится в прошлом, моя мама любила романсы, и я знал немало песен. Решил начать с песни «Очарована околдована». Моей маме нравилось исполнение Малининым.
– Хорошо, по просьбе наших прекрасных дам, пусть песни и музыка будут о любви, – произнес я, присаживаясь за инструмент.
Попробовал звучание и немного размял пальцы. Оглядел публику, не привлекать внимание у меня получилось, все смотрели в мою сторону, а некоторые офицеры как-то свысока что ли. Я тронул клавиши, и музыка полилась.
Очарована околдована, с ветром в поле когда-то повенчана,
Вся ты словно в оковы закована, драгоценная ты моя женщина....
Закончив играть, повернулся к гостям. Сначала было молчание, но потом пошли аплодисменты. Фрейлины и ещё три молодые женщины стояли возле пианино. Многие гости тоже приблизились, а я хотел встать и закончить спонтанное выступление. Хотя признаться честно мне самому нравилось играть ещё в той жизни.
– Князь, вы не можете отказать в нашей просьбе ещё сыграть. Очень просим, – поторопилась сказать Анна Николаевна и сестра поддержала её.
Присев возле инструмента снова задумался. Пожалуй, песни группы «Белый орёл» вполне будут в тему. Я тронул клавиши и начал песню «Как упоительны в России вечера».
Как упоительны в России вечера, любовь, шампанское, закаты, переулки,
Ах лето красное, забавы и прогулки, как упоительны в России вечера…
После песни у некоторых гостей были задумчивые лица. Я посидел с минуту помолчал и тронул клавиши, а решил спеть из репертуара Малинина в будущем «Дай Бог». Эх простите меня будущие поэты и музыканты. Но вы люди талантливые надеюсь у вас будут и другие стихи и песни.
Дай Бог слепцам глаза вернуть, и спины выпрямить горбатым
Дай Бог быть Богом хоть чуть-чуть, но быть нельзя чуть-чуть распятым
Дай Бог не вляпаться во власть, и не геройствовать подложно
И быть богатым, но не красть, конечно, если так возможно
Дай Бог быть тёртым калачом, не сожранным ничьею шайкой,
Не жертвой быть, ни палачом, ни подлецом, ни попрошайкой....
Закончив мелодию, кое-что пришлось переделывать на ходу в соответствии со временем. Я встал и кивком головы поблагодарил гостей за аплодисменты, а сам отошёл от инструмента. Место у инструмента занял местный музыкант и заиграл какую о музыку похожую на вальс. Стоя у раскрытого окна, в помещении становилось жарковато, я увидел, как возле фрейлин собралась группа молодых женщин, они о чем-то разговаривали. А потом трое из них направились ко мне, среди них была Дарья Николаевна.
– Князь, не будите так любезны, сказать нам что это за произведения, и кто автор, – обратилась графиня ко мне.
Выдавать себя за автора не хотелось и сказать правду невозможно.
– Один знакомый написал, сейчас его нет, а известности он не искал, – попытался отговориться я.
– Князь, вы ведь не откажите мне написать стихи и ноты? – спросила графиня.
– Непременно, Дарья Николаевна, завтра к вечеру пришлю с нарочным, – успокоил я её, думая, что придется сегодня всё записать, а то завтра я уеду в Харбин.
Окончания вечера дожидаться не стал, поблагодарив Хилкова и фрейлин за прекрасный вечер откланялся и ушел. На прощание получил наказ обязательно посетить сестёр, как только появлюсь в столице. Конь мой остался возле поезда, но коляску брать не стал, прогулявшись по вечернему Чанчуню. Уже через полчаса я был в расположении сотни. Перед сном успел записать стихи и ноты, исполненных композиций на вечере. А ночью мне снился сон с историческими датами различных событий в России и за рубежом.
Проснулся не выспавшимся, сделал зарядку во дворе, что привело меня в более рабочее состояние. В той жизни у меня был пенсионный возраст, а здесь попав в молодое тело, ощущал себя необычно. Как будто жизнь во мне извергается фонтаном, и я впадаю в неконтролируемую радость. Возможно так сознание привыкает к молодым гормонам. Взглянув в зеркало, обнаружил, что цвет глаз скорее серо-синий. Вот еще странность, надо понаблюдать отчего глаза меняют цвет в оттенках. Умывшись, велел Семёну вызвать урядников. Сотник ещё не вернулся. Когда старшие урядники подошли, дал распоряжение.
– Меня на разводе не будет. Составите несколько групп дозоров с короткими маршрутами. Учебные стрельбы не проводить. Оставшемуся личному составу находиться в готовности, мало ли что случиться. Исполнять!
Забрав груз и десяток казаков выдвинулись на станцию к поезду.
По прибытию в Харбин отправил урядника Мелехова решать наши вопросы с грузом оружия, а сам поехал в железнодорожные мастерские. Там нашел Рыкова. Фёдор Лукич меня порадовал, приготовил приборы бесшумной стрельбы, ПБС для револьверов. Получилось вполне прилично, немного тяжелее чем там, в прошлой жизни, но терпимо. И он успел сделать детали к «Маузерам». Тут же на месте собрали уже с новыми деталями. На заднем дворе мастерских я сделал пробные стрельбы из модернизированного оружия. А что, с тридцати метров попадание довольно меткое. Есть правда разброс, но ничего потренируемся, а там и мастерство придет. Тут же договорился с оставшимися Маузерами, благо я их захватил с собой.
– Быстро не получится, точно дней десять провожусь, хоть и помощников привлеку обязательно. Восемнадцать штук не шутка, – проворчал Фёдор Лукич.
Но сговорились, думаю он ворчал только для порядка. Я отсчитал ему аванс в размере половины, и мы попрощались. Посмотрел на часы, в госпитале обед. Появилась мысль прежде, чем проведать Григория, имеет смысл заглянуть к мадам Элизе, гормоны мать их, не дают покоя. Все-таки молодость – это здорово хоть и хлопотно.
Часам к четырём я приехал в госпитальный приют. Лошади казаков уже стояли здесь, а вот казаки видимо с другой стороны здания, там, где окно Григория. Спешившись, вошёл в приют, и увидел Ирину Ивановну. Я прикупил сладости к чаю для сестёр милосердия и поздоровавшись передал ей.
– Ну что вы, Иван Дмитриевич, не стоило беспокоиться, – застеснялась она, даже щёки порозовели.
– Берите, берите, Ирина Ивановна, за ваши старания к больным и раненым это такая мелочь, – успокоил я её.
– Иван Дмитриевич, а вы сегодня попоёте песни? – спросила и сконфузилась, но тут же торопливо добавила, – Вы знаете какое сильное благотворное влияние на больных оказывает? А я сейчас с Романом Исидоровичем договорюсь насчёт инструмента.
Вот как отказать женщине с такими просящими глазами? Я согласился, и Ирина пошла быстрым шагом по коридору. Задержав взгляд на её спине и том, что пониже, чертыхнулся. Вот ведь только что из борделя, а взглянул на приятные формы – организм практически готов. Вздохнув, я вошёл в палату Григория. Мой побратим не спал и явно обрадовался посетителю. Он закидал меня вопросами о сотне. Особенно его интересовало приключение связанное с спасением Хилкова. Рассказал, конечно, хотя без пикантных подробностей с графиней.
– Ну ты брат выдал! Что угодно готов заложить, но ждет тебя «георгий» или золотое оружие, а скорей всего и то и другое, – искренне радовался Гриша.
Он бы ещё не известно сколько времени разглагольствовал на эту тему, но я прервал его, показав ему револьвер с глушителем.
– Расскажешь, что это такое? – заинтересовался он, рассматривая ПБС.
Объяснив для чего и как пользоваться, решил показать. Взглянув в окно, я увидел, что до ближайшего забора на линии прицела никого нет. Хотя казаки стояли рядом с окном. Вскинув наган сделал три выстрела. Хлопки, конечно, были, звук остался в палате, даже казаки не услышали или не поняли. Григорий с изумлением снова стал рассматривать оружие с насадкой.
– И как тебе такое в голову пришло? А главное зачем? Хотя подожди, в разведке такая штуковина ой как пригодиться сможет, – понятливо заулыбался он.
– Именно, Гриша, можно нож кинуть, а можно и стрельнуть, чтобы шума не поднимать. Я, кстати, на тебя один сделал. И ещё кое-что, – достав маузер, я рассказал о стрельбе очередями или одиночными и что ему один экземпляр во владение попадает.
Григорий ещё некоторое время изумлялся моей сообразительности. Но вдруг спросил.
– Такое тоже оттуда? – и показал пальцем в верх, после моего кивка добавил, – Чудны дела твои Господи.
– Я тебе гостинцев привез, а в пекарне оставил заказ и денег заплатил. Так что ты когда завтра привезут пироги, на следующий день сам говори, что тебе надобно. И не стесняйся, поправляться тебе надо, скоро нас ждут серьёзные дела – инструктировал я его, мой названый брат промолчал, но посмотрел задумчиво.
С каждым днем я всё больше ощущал в Григории близкого, почти родного человека. И не удивительно, ведь в этом мире я был один. Вскоре пришла Ирина и принесла гитару. От чего бы не спеть, радуя лихого казака. И были песни. «Есаул», «Ах судьба моя судьба», «Под зарю вечернюю» и еще несколько которые уже пел в этом мире. Люди искренне благодарили. А я подумал, что права Ирина, оказывает хорошая песня на выздоровление. Взглянув на неё, подумал, вот чёрт, как соловей разливался, а она сейчас навыдумывает себе. Глаза Ирины светились восхищением. Вскоре после песен, нам дали с Григорием попрощаться, и я уехал к поезду нужно было возвращаться к службе.
По дороге в расположение урядник Мелехов отчитался по деньгам, полученным за трофеи и лошадей хунхузов. Зная расклад дележа этих средств, я разделил доли и передал причитающееся для казаков Степану. Вечером сам решил обиходить Буяна. Жеребцу нравилось, когда я вожусь с ним, он всегда выражал на мои действия довольно пофыркивая.
– Иван Дмитриевич, тут такое дело.... Прима, Григория Васильевича, течная. Покрыть бы её Буяном. Григорий Васильевич не осерчает? – обратился ко мне ординарец.
– Он вроде и сам хотел. А я думаю, чего это Буян сегодня дуреет? – ответил я ему.
– Во-во. И я о том же. Вы завтра оставите его, я все и сделаю. А сами возьмите моего кабардинца, он поспокойней вашего будет, – тут же определился Семён.
– Нет, Семён, не потребуется. У нас есть ведь сотенные кони, – отказался я.
– Есть, конечно. Дончаки добрые.
– Тогда завтра и оседлай мне дончака. Я несколько дней Буяна трогать не буду.
Долго не мог уснуть. Ведь я так и не решил окончательно, какую позицию занять в этой стране. Вырос я, конечно, при советах. Служил Родине. Помню дед ещё говорил: «Власть может меняться, а Отечество одно». Прав был дед, чего тут скажешь. Но если всё пойдет здесь как в нашей истории, то у меня, как князя, шансы на выживание стремятся к нулю. Да! Задачка нетривиальная. Революционеры всех мастей взбудоражат страну до безумного кровопролития. Что мне с ними делать? Радикалов, конечно, нужно убирать с игрового поля. Хотя революция это всего лишь последствие. Причины требуется исправлять или ликвидировать, в том числе и внешнее влияние. Голова у меня уже шумела от мыслей. Да уж, ещё не раз придется поломать над этим голову. Уснул я примерно за полночь. Снились сны об учёбе в кавалерийском училище моего предшественника, казачьи станицы и хутора, какое-то имение. Проснулся снова с головной болью. Часть снов запомнились вполне ярко.
Возле походной кузницы сидят два казака среднего возраста и занимаются тем, что ремонтируют упряжь. В самой кузнице работает казак, имеет он навыки кузнеца, да и у лошадей некоторых поменять подковы требуется. Вот Фрол и выполняет эту работу. Закинув очередную подкову в кадку с водой, он вышел во двор подышать свежим воздухом. Фрол подсел к казакам, которые шорничали.
– Слухай, Фрол, заменишь подковы сегодня? А еще Семён подходил, гутарил у кобылы Григория Васильевича заменить две подковы надо бы, – обратился к кузнецу один из казаков, который возился с седлом.
– Сегодня сделаю, не сумлевайся, – ответил Фрол и выплеснул себе на лицо воду из ковша.
К ним подошёл молодой казак и присев на чурбачок, обратился к казаку с седлом.
– Дядька Агей, наш князь-то снова чудит. Кажное утро ножи в сколоченные доски кидает, да ещё всякие острые предметы, – завел разговор молодой казак.
– Хм. А ты как думал Никола? Их благородия хоть и молоды, да только обучение у них правильное, не всякого казака такому учат. Казак в разведке нож или кинжал кинуть во врага должен уметь, чтобы значит по-тихому часового убрать. Тебе бы на ус мотать, а не языком балакать, – ответил Агей Николе.
– Скоро домой поедем на побывку. Я вот скопил гроши, домой приеду ешо скотины прикуплю, да сараи перестроить надо. Сыновья пока дома, а на будущий год старшему справу готовить, служить пойдёт, – включился в разговор казак, который возился с уздой.
– Тебе Василий, есть кому с хозяйством возиться. Вон четыре сына и две дочери. А Алёна у тебя вроде снова на сносях. Ты вообще когда дома живёшь слезаешь с неё? – вроде как в шутку ухмыльнулся Фрол, а Агей и Никола заулыбались.
– Большая семья – крепкое хозяйство, – философски отозвался Василий.
– Подметили, князь наш поменялся. Вот в том бою, где его ранили, с наскоку узкоглазых брали, а вот с обозом совсем по-другому. Ухватки у него какие-то другие. Тимофей Алёхин всё присматривается, гутарит, что таких он не знает, – продолжил разговор Агей.
– Тимоха хороший казак, из потомственных пластунов, в нашей сотне немного найдётся кто его повалять сможет. Знает, что присмотреть и чему новому поучиться, – поддержал разговор Василий.
По двору перемещались казаки начался обычный день, забот у всех хватало. Вскоре позавтракают и на развод. Муштрой казаков не изводили, но и бесцельного шатания не наблюдалось.
Через сутки вернулся Валов. По его виду можно было понять, что находится он в прекрасном настроении.
– Тихон Семенович, вы как именинник, – поприветствовал я сотника.
– Приятные новости, Иван Дмитриевич, подписано представление о награждении. Ещё мне по секрету сообщили, что ждут нас очередные звания. Григорий Васильевич, кстати, тоже в списки попал, – вполне с довольным видом вещал Валов.
Сотник ещё долго радовался новостям, думаю, что его ожидает повышение по карьерной лестнице. Я в мыслях вернулся к размышлениям о своей роли в этом мире. Может мне отписать пробное письмо от анонима к Николаю Второму. Обозначить даты, поиграть, так сказать, на мистику. А то ведь не поверит, если сказать правду о дальнейшей судьбе Империи. Прикидывая последующие последствия, решил, что письмо надо писать. Снова и снова я прикидывал какими должны быть мои действия, чтобы вмешаться в ход истории. Однако всё больше понимал, что один я не в силах что-либо исправить. Причин было много, это и зарвавшиеся дворяне, и угнетенные крестьяне. «Добрая» помощь с одного очень симпатичного острова, где расположились наши партнеры англичане. Хотя я понимал, что просто стоять в стороне не в моём характере. В который раз приходил к выводу, что нужна команда. Письмо отправлю во время поездки в столицу. Так что время есть подумать над содержанием.
Поезд министра сообщений уехал. У нас шли будни служивых. В конце недели я съездил в Харбин, забрал переделанные Маузеры. Посетил заведение «Мадам Элизы» и заехал в госпитальный приют. Григорий уверенно шёл на поправку, и я предложил ему перебраться в пункт нашей дислокации, тем более на станции был медик. Думаю, с перевязками проблем не будет. Да и напрягать Гришу никто не собирался. Я зашёл в кабинет к Панкову, занёс подарки в виде пирожного и конфет медсёстрам. Доктор сказал, что нам нужно поговорить, помялся некоторое время. Я предложил не стесняться.