– Как сажа бела, – заученно ответила Шура.
– Что так? Выглядишь хорошо.
– Денег нет. Выпить хочется, – ответила Шурка искренне.
– Слушай, давай возьмем тачку и махнем в ресторан, – предложил Федор.
– Ну да? А у тебя деньги есть? – спросила недоверчиво Шурка, которая знала, что он только что из отпуска. Во дворе непонятно как, но все про всех знали всё.
– Сомневаешься? – удивленно спросил Федор и достал из пиджака пачку денег.
Шурка с удивлением смотрела на деньги и ждала. Федор спрятал деньги и сказал:
– Пошли.
Они вышли на улицу и тут же поймали машину. Это была старая иномарка “passat”. За рулем сидел высокий парень и, недоверчиво оглядывая садившихся в машину, спросил:
– Куда?
– На Московскую. “Три медведя”, – холодно ответил Федор и сразу прижал свою ногу к Шуриной ноге и взял ее за руку. Так, не целуясь, они доехали до места и вышли. Федор расплатился с шофером, и они под ручку поднялись по ступеням к блестящему входу в ресторан. Швейцар услужливо открыл им дверь. Народу было в ресторане немного: ресторан был дорогой и непопулярный среди горожан. Основной контингент составляли иностранцы и местные персоны из VIP. Шурка оробела, увидев впервые приличный ресторан, где народ не отплясывал под фанеру. Здесь царила непонятная ей тишина.
Они сели за столик у окна, откуда открывался красивый вид на реку и на берег. Официант своей воспитанностью еще больше напугал Шурку. Очень быстро их столик покрылся тарелочками, вазочками с салатами, принесены были вино, и коньяк, и рыба, и икра. Федор налил Шурке в фужер немного белого вина. Он не знал, что Шурке надо опохмелиться и она все время только и думает о том, как бы и где бы выпить. Она сразу, не дожидаясь его, вылила в себя содержимое фужера, и по ее лицу было видно, что она страдает и ждет еще. Федор налил ей в рюмку коньяк, и, когда она опять, его не дожидаясь, выпила, он увидел, как щеки ее порозовели и она заулыбалась.
– Вкусно, – сказала Шурка и стала одергивать юбку, которая явно задиралась выше положенного.
Федор с интересом наблюдал за ней. Он чувствовал, что нравится Шурке. Его не смущало, что она была женщиной доступной – такая сейчас ему была нужна. Он выпил свою рюмку коньяка, и на него нашло блаженное состояние от горячей волны, разливающейся по всему телу.
Шурка была крашеная блондинка со стрижкой под мальчишку, грудь у нее была пышная, и кофта ее очень хорошо обтягивала. Глядя на Шуркину грудь, Федор вспомнил худенькие груди Веры, там, на юге, и ему стало совсем хорошо. Шурка ему подходит больше как баба. Ноги у нее с толстыми ляжками, и это тоже ему нравится. И он совершенно забыл, что три часа назад узнал, что Лариса вышла замуж, что у Веры есть муж, вся его жизнь была здесь, за этим столиком с Шуркой, ему подходящей, еще ему неизвестной, женщиной легкого поведения.
Шура вела себя прилично, стараясь не озираться по сторонам, и Федор был ею доволен. Он слегка погладил ее по щеке, и ему захотелось ее всю и столько, сколько можно. Она поняла его сразу, чутье у нее было хорошее, и она откликнулась на его ласки, приблизив к нему свое довольное лицо. Они соприкоснулись щеками, и его рука потянулась к ее груди. Он пригласил ее потанцевать.
Оркестр играл что-то медленное, и это было кстати, чтобы Федор смог обнять Шурку так, как ему этого хотелось, всю сразу сверху донизу. Прижав ее к себе, он испытывал чувство блаженства в предвкушении их дальнейших отношений. В этот вечер он влюбился в Шурку от отчаяния, от одиночества и просто потому, что эта женщина его понимала и ощущала телом. Ее влечение к нему было с элементом испуга и страха, как перед чем-то очень ей желанным и недоступным. Она покорялась малейшему его движению, и ее податливость была Федору так сейчас необходима. Он хотел в ней спрятаться от всех своих проблем, и ему казалось, Шурка его поймет.
Он стал судорожно ей что-то о себе рассказывать, как хотел жениться на Наташе, как она ему изменила, как это было для него больно, но он никому об этом не говорил, как отказал Вере в этот отпуск, как Лариса вышла замуж, – и вся эта неразбериха его отношений с женщинами обрушилась на голову Шуре, которая с радостью и удовольствием принимала этого сильного мужчину со всеми его слабостями и неудачами. Федор чувствовал, что ему все это надо Шурке рассказать, почему ей – он не знал, но чувствовал, что она сердцем его поймет. И она поняла в той мере, в какой ее огрубевшая от жизни душа могла это сделать в этот момент. У Шурки не было слов, и от невозможности высказать всю свою жизнь Федору она расплакалась. Это были слезы сочувствия и отчаяния одновременно, она жалела себя, потом Федора, она со слезами выплакивала все свои обиды и была счастлива, что может быть самой собой.
Отчего, когда возникает любовь, слезы появляются – не от того ли, что в момент ее возникновения человек очищается от всех своих грехов и чистым и искренним идет навстречу померещившемуся ему счастью. Что будет, как будет – в этот момент неизвестно, это неизвестно будет и потом, и только через годы, оглядываясь на прошлые события, оцениваешь их, очистив от всего постороннего, поверхностного и суетного, и остаешься с теми мыслями о себе, которые в конкретный миг владеют твоей душой.
Это происходило с Шурой и Федором. Они, сближаясь, как бы освобождались от груза своего прошлого опыта. В такие минуты случается совпадение жизней и создается новая и счастливая поначалу. Это всегда со всеми случается.
Музыка прекратилась, и Федор с Шурой пошли к столику, чтобы расплатиться. Не хотелось оставаться, хотелось двигаться, и Шура предложила поехать к ней. Федор на минуту задумался – вариантов не было, и он согласился.
Когда они на машине подъехали к ее подъезду, как назло, какие-то люди сидели еще около подъезда. Они с интересом посмотрели в сторону подъехавших и, увидев Шурку, демонстративно отвернулись: знаем, мол, опять притащила к себе мужика. Когда вслед за Шуркой в подъезд зашел Федор, дворовые наблюдатели недоуменно посмотрели друг на друга и, пожимая плечами, притихли, чтобы обсудить новость и сделать свои далеко идущие выводы.
Федору было безразлично, что про него скажут, а вот Шурка впервые за много лет смутилась, но делала вид, что не обращает ни на кого внимания.
Они вошли в квартиру, где проходила Шуркина непростая жизнь. Федора удивил порядок – он не подозревал, что у Шурки так уютно и хорошо. Это совсем не совпадало с тем, что рассказывали про ее жизнь. И Федору почему-то захотелось, чтобы все, что ему было известно про Шурку, было неправдой, и он решил сразу поставить точки над “i”.
– Знаешь, – сказал он смущенно, – давай, как будто у нас с тобой впервые.
Она молча ему кивнула и стала снимать кофточку. Он подошел к ней. Они поцеловались впервые, и это было так хорошо, что все, что потом случилось, было действительно как впервые и именно потому, что в самые интимные моменты каждый думал не о себе, а думал о другом. Федор думал о Шуре, а она о нем. Не было прошлого, не было будущего, было сейчас.
Шура была от природы женщиной деликатной, и это нравилось Федору. Она его стеснялась и прикрывала руками свою роскошную грудь или старалась набросить на плечи кофточку, чтобы не быть перед ним голой. Застенчивость Шуры покорила Федора окончательно. Ему она казалась особенной, единственной, и от этого он отдавал себя до конца. Он не оставлял про запас свои силы, он не боялся оказаться слабым, и чувство доверия к ней придавало ему двойную силу.
– Я к тебе перееду жить, – сказал Федор уверенно, зная, что она этого хотела.
Шура молчала. Она была счастлива. То, чего она даже в мыслях не могла себе представить, случилось, и она безропотно опустила голову.
Федор перебрался к Шуре, и все вокруг молча недоумевали, видя их выходящих вместе из подъезда.
Однажды вечером, когда они ужинали, Федор предложил:
– Давай переедем куда-нибудь.
– Куда? – спросила Шура. – А работа?
– Работу можно поменять, квартиру тоже.
На этом разговор прекратился.
В жизни не бывает чудес, бывает напряжение воли и стечение обстоятельств, и для наших героев наступил сложный период переустройства жизни. Первый вопрос встал: куда переезжать, в другой город, в другой район? Профессия Федора, чисто техническая, везде была нужна, но покидать старые места – это всегда потери. И они решили взять кредит и открыть свою автомастерскую. Дело на первый взгляд нехитрое, но, когда начинаешь во что-то внедряться, сразу возникает масса сложностей и с оформлением, и с деньгами.
Шура по-прежнему работала секретарем у какого-то директора, но ревности у Федора по этому поводу не возникало. Он знал, что Шура живет только с ним – она бы по-другому не смогла, он был в ней уверен.
Пить она практически перестала, и это радовало Федора. Шура полюбила Федора всерьез, и эта любовь стала замещать в ней привычку возбуждать себя вином. Происходило это постепенно, были у нее периоды возврата, и она тогда просила Федора купить ей вина, и он ей никогда не отказывал. Он чувствовал, что не может ей запрещать жить так, как она хочет. Со временем потребность в вине совсем ушла, и Шура с некоторым недоверием наблюдала за собой, как бы со стороны.
Конечно, ее травмировали косые взгляды соседей, и вопрос переезда стал во всей очевидности. Шурина квартира стоила двенадцать тысяч долларов, и нужно было добавить шесть, чтобы купить другую, более им подходящую. Деньги они копили на машину – но квартира была важнее, и они решили переехать.
Новая квартира была двухкомнатной и с красивым видом из окон на старый парк. Солнце с полудня поселялось в их комнатах – и это тоже было ими предусмотрено, чтобы квартира была солнечной. Евроремонт был сделан, и им оставалось только расставить свою мебель и подкупить кое-что для ванны и кухни. Занавески Шура выбирала особенно старательно. Они должны были быть одного цвета и полностью закрывать стену. Вечером, сидя в кресле около телевизора и задернув светло-розовые шторы, они чувствовали себя дома особенно счастливо.
Федор взял в долг деньги, и они купили недорогую иномарку светлого цвета, купе-“фольксваген”. Теперь все выходные они проводили за городом у друзей.
Потом Федор с выгодой продал автомастерскую и перешел на совместное предприятие и зарплату получал в “баксах”. В общем, этого им хватало. Иногда удавалось заработать еще какие-то деньги, что было всегда кстати.
Однажды Федор предложил Шуре: “Давай поженимся”, на что Шура ему ответила, что согласна при одном условии, что он ей в качестве свадебного подарка подарит трусики с мехом. Она рассказала, что ее приятельница-интеллектуалка прочитала у одного известного писателя про какие-то трусики с мехом, которые в той повести принесли счастье герою, и она хочет такие. Федор недоуменно посмотрел на Шуру, а та подошла к нему и, обняв, сказала:
– Ну, пожалуйста.
– А где их брать? – спросил он.
– Знаешь, есть такие специальные магазины – секс-шопы. Там, говорят, всякое есть, – весело сказала Шура, и они пошли на кухню, где все было готово к ужину.
Они любили сидеть за столом у окна и смотреть, как закатное солнце высвечивает вершины деревьев. Сколько они уже вместе? Они стали вспоминать старую жизнь и всякий раз делали это с радостью, так как были счастливы сейчас, и все плохое было им в подтверждение, что все в жизни меняется к лучшему, и, если захотеть, все можно в жизни изменить. Их опыт им казался универсальным, они сейчас не могли себе представить, если бы все в их жизни было как раньше. Им еще нет тридцати, а кажется, прожита огромная жизнь, и что там будет, они не загадывали.
“Трусики так трусики”, – подумал про себя Федор и набрал по мобильнику телефон приятеля.
– Коль! Слушай, тут проблема. Что это за секс-шопы? – спросил Федор, и приятель ему объяснил, как туда лучше проехать, и дал номер телефона.