Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Девятое звено

Год написания книги
2016
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 10 >>
На страницу:
3 из 10
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

А если находились отщепенцы, то мы их быстренько перековывали, перевоспитывали, брали на поруки. Не желавших перековываться подвергали всеобщему презрению, для особо же неблагонадежных имелись многочисленные «оздоровительные» лагеря или клиники.

И все это благодаря великому вождю народов – Иосифу Виссарионовичу Сталину. Именно Коба оплодотворил страну идеей формирования нового человека и назначил себя крестным отцом невиданной ранее общественной формации. Ее и нарекли советским народом.

Шли годы. А к тому времени, когда «нерушимый Союз» начал трещать по швам, советский народ вместе с закрепленной за ним одной шестой части земной тверди уже возымел закрепившееся прозвище «совок».

Не помню, кто сказал, что «совок» – это состояние спящей души. Или краткая характеристика человека, которому не привили понимание смысла жизни. Зато компенсировали недостаток навыком видения всего того, что может принести ему выгоду. Именно таким был и я во времена Союза. Да и сейчас нередко замечаю за собой проявления махровой совковости.

Советский агитпроп настолько переклинил согражданам мозги, что даже теперь, спустя два десятилетия после краха «Союза нерушимого», встречаются индивидуумы, которые яростно ненавидят советский строй и одновременно о нем ностальгируют. Разве это не похоже на убогость мышления? Один исследователь заметил, что совковость не нужно путать со старческим маразмом, хотя симптомы очень похожи.

А еще нас научили гордо презирать всех, кто живет лучше других. В понимании «совков» богатый человек не может быть честным и порядочным. Кристально чистым может быть лишь гражданин, безынициативно сидящий на голой ставке с неприкрытым тылом и мечтающий о рае на земле и «мире во всем мире». При этом он всегда готов участвовать в любимом занятии шариковых – «отнять и поделить». Но, сколько бы ему не досталось, удержать полученное не в состоянии, оставаясь голым и босым.

Мне запомнилось высказывание одного известного россиянина, который поделился личной формулировкой, определяющей облик советского человека: «Это индивид, которому постоянно чего-то не хватает, и у которого по жизни чего-то нет. Только нет – не потому, что негде взять или нет возможности это возыметь. А нет потому что: нет – ну и фиг с ним!».

Но хоть немалому числу бывших советских людей свойственна внутренняя беспомощность, они при этом упорно стремятся кого-то поучать, кем-то управлять и направлять в нужное русло. А прикрывается сей зуд бурной деятельности заботой о человеке на фоне непоколебимого жизненного кредо – безоговорочного мнения по любому вопросу: «Я знаю! Так сказали по зомбоящику. Или же с высокой трибуны».

Одна из причин произошедшего с нами – искаженное толкование национального вопроса. Сограждан попросту убедили, что таковой проблемы в Союзе нет. Как не было секса, проституции, наркотиков и всего того, чем «заражен» постылый запад.

На самом деле национальный вопрос актуален еще со времен Цицерона. И если закрывать на него глаза, то не перестанут появляться все новые «горячие точки» на карте мира.

Но советский миф продолжал твердить, что мы живем как одна большая и дружная интернациональная семья. То есть как нечто противоположное эгоистичным «буржуазным» нациям и националистам, от которых недалеко и к нацистам (благо, после Великой Отечественной против германских и прочих нацистов-националистов у нас выработался стойкий иммунитет).

На самом же деле политическая нация – союз принимающих некие общие ценности и ориентиры личностей без учета их национальности. А спасение нации в трудные времена зависит от того, как быстро и в какой геометрической прогрессии будет расти число граждан, которые понимают, что происходит в жизни с родиной и с ними. И опять же независимо от национальной принадлежности.

Но кремлевские вожди решали по-иному и со времен холодной войны спасали не советский народ, а свой «железный занавес» от коварной западной демократии, все больше погружаясь в гонку вооружений. В ряды советской армии торжественно провожали практически все мужское население страны, достигшее призывного возраста. Священный долг исполняли представители почти всех национальностей державы, а советский миф преподносил это как убедительный фактор интернационального сплочения и единства народов.

И пусть даже у тех, кто отслужил срочную службу, оставались дружеские связи со своими сослуживцами, в целом миф оставался всего лишь мифом.

Спешу объясниться. Все эти мысли и субъективные выводы не возникли в моей голове без причины или ниоткуда. Всему виной – вчерашний телефонный звонок, заставший меня врасплох. Он произвел эффект удара виртуального молота по моему реальному темени.

* * *

Но вначале – предыстория. Иначе придется потом не раз прерывать повествование и объяснять суть происходящего.

Будучи старшеклассником, я серьезно увлекался спортом. Помимо греко-римской борьбы освоил боевое самбо и основы восточных единоборств. К тому же просто бредил службой в десантных войсках, и в результате получил сполна все, к чему стремился.

Отец в те годы служил армейским офицером и поддерживал товарищеские отношения с городским военкомом – дагестанцем по национальности. Вот они и пошли мне навстречу, организовав призыв по блату.

И, как говорится, мечтатель попал. То есть попал служить именно в десантные войска. И не в обычные ВДВ, а в новейшее войсковое спецподразделение – десантно-штурмовую бригаду горного назначения.

Отчетливо помню, как накануне отправки в часть военком успокаивал отца:

– Не переживай, дорогой! В наши края люди на курорт едут, а твой сын там служить будет. На Кавказе хорошо: солнце, горы, море. Рядом с Грузией – мой родной Дагестан. Захочет, к маме моей будет в гости ездить. А еще открою тебе военную тайну: по приказу Москвы в эти новые войска призывают только славян: русских, белорусов и украинцев. Бригада подчиняется только Москве, поэтому обеспечение организовано на высшем уровне. Кормить будут как космонавтов.

Вот так я и оказался в Имеретии, в элитной славянской части, где вскорости пожалел, что накануне беспечно провалил вступительные экзамены в военно-политическое училище.

Первые два месяца нас нещадно муштровали круглыми сутками. А делалось это для того, чтобы отфильтровать слабых. Ребят, у которых сдавали силы и нервы, отселяли в отдельную казарму, а позже отправляли служить в дружественную Монголию для оказания помощи братскому народу в строительстве оборонительных сооружений на границе с недружественным Китаем.

После учебки и принятия присяги меня определили в зенитно-ракетную роту. А это означало следующее: если штурмовикам пехотных батальонов приходилось десантироваться в горах только с индивидуальным снаряжением, то нас выбрасывали из «вертушек» вместе с горными пушками и переносными зенитными комплексами. Что и говорить – адреналин зашкаливал.

Но были и светлые полосы в нелегкой службе штурмовика-десантника. Два раза в год наша зенитная рота отправлялась на морские стрельбы. Они проходили на окружном полигоне у самого Черного моря в окрестностях абхазского городка Очамчири. А на втором году службы меня на полгода прикомандировали к учебному центру, который обеспечивал работу этого полигона. Сам же центр располагался на окраине города Очамчири в живописной парковой зоне на берегу моря. По сравнению с родной частью в Кутаиси – просто рай на земле. Повсюду пальмы, платаны, рододендроны, а вместо обычного кустарника благоухали лавровые кусты. Я даже насушил под койкой веник из пахучих листьев и позже привез его маме в качестве дембельского подарка.

Именно в этой «военно-санаторной» части я познакомился с худощавым, черноволосым пареньком из Абхазии по имени Баграт. Как и подобает кавказцам, он говорил с восточным акцентом, но фамилию при этом носил украинскую – Кравченко. Как вам такое?

В отличие от кутаисской части в учебном центре служили в основном кавказцы, хотя все офицеры были исключительно русскими и украинцами. Все, кроме замполита – подполковника Аршба Рауля Джотовича. Это объяснялось спецификой идеологической работы, проводимой в частях и подразделениях армии страны Советов. Ведь замполит занимается личным составом, а значит, свой замполит-земляк лучше других подберет ключики к солдатам-горцам.

А с Багратом Кравченко мы быстро и крепко сдружились. Что и привлекло внимание замполита, который, кстати сказать, говорил по-русски без малейшего акцента. А еще он свободно изъяснялся на языках малых народов Кавказа, общаясь с другими солдатами.

Однажды замполит остановил нас на выходе из столовой.

– Что-то подозрителен мне ваш союз, товарищи солдаты, – сказал и просверлил обоих оценивающим взглядом. – Ты, десантник, сегодня здесь, а завтра уедешь в свою часть. А рядовому Кравченко еще полгода вместе со мной служить придется. У меня ведь на каждого солдата заведено досье, так что не прибавляй мне лишней работы и не порть характеристику Кравченко. Иди и дружи со своими хохлами на полигоне.

Меня озадачили его откровения, и до конца я так и не понял, чего добивался Аршба. А упоминание о национальной принадлежности вообще шокировало: «Ничего себе, дружба народов! А как же интернационализм? И это говорит коммунист и замполит».

Естественно, вслух я ничего не сказал. Потому что Рауля Джотовича боялись все: от командира центра до заведующих магазинами и кафе курортного городка Очамчири. А по части ходили слухи, что у замполита среди местных много друзей, и каждый делится с ним информацией. Докладывают, как ведут себя в городе солдаты и офицеры и кто из военных поддерживает контакт с местным населением. Сам же он любил демонстрировать свою осведомленность и частенько во время общих построений рассказывал, каким образом тот или иной солдат «отличился» в увольнении.

Но, несмотря ни на что, наша дружба с Кравченко крепла, а со временем и грозный замполит, казалось, смирился. Он даже отпустил нас в двухдневное увольнение домой к Баграту, а поездка была приурочена к празднику Победы. Мы удостоились подобной привилегии за примерную караульную службу на полигоне.

Баграт Мерабович Кравченко родился и вырос в шахтерском городке Ткварчели, который расположился высоко в горах недалеко от Очамчири. Этот рабочий поселок с несколькими прилегающими горными селениями получил статус города республиканского подчинения во время Великой Отечественной войны. В те годы воюющему государству срочно понадобился каменный уголь, а Донбасс уже был оккупирован немцами. Повинуясь призыву партии и правительства, в Абхазию съехались горные специалисты, шахтеры и строители со всего Советского Союза. А в послевоенные годы с помощью пленных немецких солдат и горных инженеров Ткварчели превратился в цветущий город-курорт и город-труженик.

В конце пятидесятых годов прошлого столетия именно в этом городе познакомились и создали семью осетинский парень Мераб и уроженка украинского города Кременчуга медсестра-комсомолка Оксана Кравченко. Правда, вскоре семья распалась. Мераб по наставлению родственников уехал в Северную Осетию, а Оксана остались жить в Ткварчели с маленьким сынишкой на руках. После развода она оставила девичью фамилию, поэтому подраставший среди абхазских и грузинских ребятишек Баграт свободно разговаривал на обоих языках, но при этом носил украинскую фамилию.

И вот ранним утром 8 мая мы с ним получили долгожданные увольнительные записки. В полупустом вагоне пригородного поезда добрались до Ткварчели, где пересели на рейсовый автобус до пригорода. Трудяга ЛАЗ медленно, но уверенно карабкался по извилистой горной дороге через весь шахтерский поселок Акармара. Каждая из восьми горизонтальных шахт имела свой порядковый номер, а жилые и административные постройки теснились у самых обрывов на террасах величавой горы Бахунджара. Зрелище просто завораживающее! Стоишь на площадке возле одного шахтоуправления, а прямо над головой на высоте пятнадцатиэтажного дома нависает терраса с постройками следующей шахты.

Когда приехали к Баграту домой, я понял, в каких первобытных условиях обитает старшая медсестра шахтоуправления Оксана Кравченко.

У самой дороги притулился деревянный барак с длинным коридором, заставленным ящиками и шкафами. У дверей жилых комнат дымились керосиновые примусы и керогазы, на которых жены горняков готовили нехитрую снедь для своих мужей и малолетних чад. А воду набирали из крана с проржавевшим вентилем, который торчал прямо из-под земли на обочине дороги. Чтобы помыться или постирать, нужно было идти на шахту, где круглосуточно работала душевая.

Жилая комнатушка разделялась самодельной деревянной перегородкой, образуя два крошечных закутка. Тетя Оксана (так она предложила себя называть) оказалась невысокой худощавой блондинкой с миловидной внешностью и усталыми глазами. Годы, прожитые в Абхазии, никак не отразились на ее говоре. Даже наоборот – отчетливо слышалось украинское произношение с глухим мелодичным «г».

Несмотря на тяжелое впечатление от условий жизни ткварчельских горняков, наш кратковременный отпуск прошел насыщенно и плодотворно. Ранним утром 9 мая мы поехали в город, где Баграт познакомил меня с друзьями – коренными ткварчельцами. Все они – и парни и девушки разных национальностей отличались особенным дружелюбием и гостеприимностью. Все-таки Кавказ есть Кавказ.

Весь день мы гуляли по городу, украшенному кумачовыми стягами и транспарантами. На долгие годы в памяти запечатлелось восторженное душевное состояние от неповторимых пейзажей: утопающие в зелени улицы и нависающие со всех сторон отроги Кавказских гор.

Повсюду шумно и многолюдно. Слышались радостные возгласы и пение, доносившееся из глубины скверов и открытых окон домов. Слова советских песен гармонично перекликались с кавказской многоголосицей.

Город буквально утопал в цветах, а пьянящий аромат кружил голову вместе с вином, которого в тот день мы выпили немало. Чуть заприметив двух солдат, люди зазывали нас в компании и не отпускали до тех пор, пока мы не выпивали за здоровье каждого, начиная с присутствующих и заканчивая руководителями партии и правительства. Были жаркие объятия и поцелуи, а в одном из дворов нас принялись качать на руках, что лично у меня вызвало мальчишеский восторг.

Поздним вечером уставшие, но счастливые и сильно подвыпившие защитники Родины добрались до шахтерского общежития. И, беспрекословно следуя строгой рекомендации тети Оксаны, больше часа отмокали под упругими струями прохладной воды в шахтерской душевой.

А ранним утром протрезвевшие отпускники уехали в Очамчири, потому что замполит Аршба строго-настрого наказал нам вернуться в часть к утреннему построению на развод.

Увольнение прошло без замечаний, но теперь предстояло сообразить, каким образом спустя две недели снова попасть в Ткварчели. Одноклассник Баграта в те дни призывался в армию, а его многочисленные родственники взяли с нас честное слово, что мы обязательно приедем на проводы.

К слову сказать, меня совсем не удивило, что на следующий день после возвращения из увольнения Аршба знал все подробности нашей поездки.

– А теперь рядовой Кучер расскажет нам, сколько стаканов «Принца датского»[2 - «Принц датский» – популярный в советской Абхазии «коктейль», когда в бокал с шампанским бросали крохотные ломтики шоколада.] было выпито в кафе «Лашкендар», – хитро прищурившись, объявил он перед строем во время вечерней поверки. – Давай, десантура, хвастайся, не стесняйся.

Не будучи уверенным, что осведомители замполита есть и в Ткварчели, я было начал грешить на Кравченко, но потом рассудил: «Если Баграт предоставил замполиту подробный отчет, то должен был упомянуть и о приглашении на проводы. Значит, я ошибаюсь – Кравченко не может быть стукачом». Но тут же стал обмозговывать по-иному: «А если Аршба знает о приглашении и теперь просто выжидает, как будут развиваться события?».
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 10 >>
На страницу:
3 из 10

Другие электронные книги автора Сергей Качуренко