Всё брошу однажды… - читать онлайн бесплатно, автор Сергей Алексеевич Минский, ЛитПортал
bannerbanner
На страницу:
2 из 2
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

На дворе трава,

На траве дрова.

До чего же поразительны

Детские слова -

Правды острова.


И на грани сумасшествия,

Где все трын-трава

Или дрын-дрова,

Ждём повторного пришествия,

Чтоб в костер дрова,

Чтоб росла трава.


А сгорят дрова – не пленница

На дворе трава.

Ну а где дрова?

Носят новые поленницы

На травы права.

Знать, права – дрова.


Ах ты, двор мой, жизнь шутейная -

На дворе трава,

На траве дрова -

Жизнь разгульная, питейная:

Пляшет голова,

А и сам – дрова.


На дворе трава,

На траве дрова…


                        2.

Еще стакан – и трын-трава. И слово

Уже не жжёт меня, не веселит

Бессмысленной до пошлости основой,

Куражится, незрелой сутью злит.

И нить беседы непрестанно рвётся

И вяжется в спонтанные узлы.

Вот истинно "чем слово… отзовётся",

И что обрящете от брошенной хулы.

Так происходит истины глумленье:

Безумства бес, стенающий в ночи

Меж голых стен, ждет неизбежность плена,

Непонятый и загнанный рычит.

И потому еще стакан вдогонку -

Прочь, божество, сидящее во мне!

С тобой так трудно – словно с камнем в гору.

Дай утонуть, хоть на часок, в вине.


                  3.

Приходи ко мне сегодня,

Может, я не буду пьяным:

Поболтаем, выпьем водки,

Чтоб свои забыть изъяны.

Чтобы стать мерилом мира -

На одной ноге с богами:

Им нектара или мирра -

Нам же розог с батогами.

Но покуда вечер длится

И в руках поют стаканы,

Дай мне, горькая, забыться

В этом сладостном канкане:

В этой дикой пляске мысли,

В грубой смене настроений,

От приличий дай отмыться,

Отряхнуть пределов звенья.

Приходи, мой друг, сегодня,

Приноси венок из лавра,

Мы с тобою выпьем водки

И поговорим на славу.

Г. Нечаевой

Я почувствовал силу познания


И твою правоту между слов.


Заметалась не фраза под знаками,


Заструилось метафор тепло.


Осязаю пласты и столетия,


И ещё не родившийся смысл,


Как бесформенный хаос.


И следствие


Спеет формой, что сбросила мысль.


И пульсация форм-содержаний,


Как Господь, обретённый не вдруг,


Отнимает меня у державы,


Заронив откровенья искру.


И вчера непонятное прошлое,


Заметавшись под знаками слов,


Заполняет в сознании прочерки,


И вбирает метафор тепло.

А эта встреча – ностальгии взрыв…

А эта встреча – ностальгии взрыв,


Случайный бунт обыденности черствой,


Мне в занавеси щёлку приоткрыв,


Уверила, что виноват я в чём-то.



И это чувство стыдное вины,


И эта радость – прошлого подарок,


И лет пометки, что у глаз видны -


Всё просит искушению поддаться.



Но все слова банальности пустой


Обвили паутиной эту встречу.


А десять лет – как будто целых сто,


И вечность управляет нашей речью.

Всё брошу однажды…

Всё брошу однажды


и просто побуду собою,


Впадая, как отрок,


в безгрешную крайность души.


И в рай перепрыгну,


который всегда за забором,


Как яблоки детства


в моей Богом данной глуши.


Как яблоки детства,


безликую женщину вспомню,


Что страсти учила


в замызганном страстью мирке.


Как поздно прозрел я,


коль поздно все это я понял:


Ведь счастье – журавль,


совсем не синица в руке.


Синица в руке -


это рваная нить ностальгии,


Попытка удерживать -


то, что нельзя удержать.


Синица в руке -


это только укол анальгина,


Иллюзия истины,


что в рукоятке ножа.


Журавль же пойманный -


оборотень – превратится,


Пройдя деградации


вскользь обусловленный путь,


Как путь эмбриона обратный,


лишь только в синицу.


Синица – в открытку,


где росчерк пера – "Не забудь".

Незабудка

Незабудка, незабудочка,


Зацвети по берегам,


Расцвети денечки будние.


Вспыхни в сердце ураган.



Незабудка к незабудочке -


Соберу большой букет…


Что счастливым было в будущем,


В настоящем уже нет.

А. Николаенко

Сегодня дождь с утра и нет просвета


В безбрежной скуке отчужденных глаз.


Лишь тряпкой мокрой бдит над горсоветом


Постылый символ предержащих власть.


Эпоха Лжи – плебейские потуги.


Худой финал в исканьях мудреца -


Урок Земле: здесь есть над чем подумать.


А дождь с утра – ни края, ни конца.


Стекает небо Ноевым потопом


На тротуаров грязные ручьи.


И там кружит и носит изотопы,


Которых в судьбах нет еще ничьих.


Но все в руце карающей во благо;


И скоро город солнечный вдохнёт


Все до конца, и это будет платой


За идолопоклонства лживый мёд.


Кремлёвские мутанты справят тризну.


Народа нет! Да здравствует народ!


О господи, пусть будет проклят трижды


Октябрь тот, семнадцатый тот год.



                24 июня 1990 год

О «вечном»

              1.


Рука привычно шарит по щеке,


Заранее зная: то, что ищет, есть -


И неизбежно тянется за бритвой.


И та гудит рассерженно в руке


И рвёт, и бреет (по достатку честь),


И будит дом надсадным этим ритмом.


Встает жена затравленным зверьком,


И рядом оживает водопад -


Дуэт клозета с престарелой бритвой.


А вот и чайник – будто со свистком -


За выключенной бритвой невпопад


Выводит мелодическую приму.


А там, за ним, кастрюльный перезвон,


Как символ пробуждения от сна,


О пустоте желудка вдруг напомнит.


Вернётся спудом головная боль,


И боковое зрение уснёт


В скорлупке нескончаемой тревоги.


И оживёт в ушах шальной прибой,


И мыслей груда задом наперёд


Сползёт в него бесстрастно и безвольно.


Пульсация в задавленный висок,


Подстать кривым превратностям судьбы,


Безжалостно и больно постучится.


И станут стрелки значимей часов,


И дню, не доходя, прошедшим быть,


И путаница неизбежна чисел.



                2.


Но не замедлят свой минуты ход.


Шнурок же рвётся чаще в тот момент,


Когда уж вечность пожралА все сроки:


А что осталось, то ушло вперёд.


И те в ладони несколько монет -


Лишь пот и слезы, в коих нету проку.


А всё ж спешишь, поверив в чудеса,


Не видя глупости в движениях лица,


Распространяя, словно грипп, нервозность.


И слышатся в сознаньи голоса,


Где меж собою спорят два глупца,


И так, и эдак сотрясая воздух.


Война же – передел, грызня собак.


И это всякий знает назубок,


Боясь до дрожи нудной волокиты,


И потому воюет про себя.


И вряд ли недоволен сам собой,


В кармане фигой говоря, что квиты.


А это сразу видно по глазам,


Как у того, кто в пляжную волну


Вошёл за тем, чтобы в неё пописать


И ощутить блаженство, так сказать.


Но самого себя не обмануть,


Кода себе же посылаешь письма.



                3.


Приходит, как, однако, ни крути,


Мгновение – преодолеть порог,


Где равен факт присутствия позору,


Где вязкий шаг коврового пути


Есть тот отрезок, тот предельный срок,


Что делает вошедшего трезором.


А заглянуть за тайную печать,


Чтоб взять там назидательный урок


Есть неизбежность, что диктует время.


И диалог забыт. И помолчать -


Куда надёжней. А преддверья срок -


Всего-то ничего – пустая вредность.


Демцентрализм вещает, что за стыд


Дается хлеб и соль в убогий дом


Замученной презрением Прослойки.


А сигануть, да вовремя, в кусты


И отряхнуться вовремя потом -


Искусство жить и выжить, право слово.

Благовещенье миллениума в Минске

Кончается март нелюбезный


С ветрами как лед по утрам.


Кончается сумрак небесный,


Земле быть невестой пора.


И Вести Благой в ожидании


Желаньями зелень жива.


Погоды же странная данность


Опять превратилась в слова.


Слова философствовать стали:


Что им этот дикий апрель?


Все вдруг поменялось местами:


Седьмое апреля – метель.


Мой Бог, Благовещенье ль ныне?


А может, за мартом – февраль


С метельным промозглым уныньем,


Где "прошлого чуточку жаль"?


Где будущее – не вопросы:


Беззвездная черная ночь.


О будущем думать непросто -


Все думы отправились прочь.


Устала надежда крепиться,


Пришел неожиданно срок


Все камни собрать по крупицам,


Из хитрости сделав урок.


Архангела снежность благая


Накрыла весеннюю прыть.


Пророчество тень налагает,


Пытаясь объятья открыть.


И став одигитрией вечной,


Собрав Божью Весть с Рождеством,


Вселенная явствует свету


Законов Божественных свод.

Я во вселенную – в себя – заглядывал…

Я во вселенную – в себя -


Заглядывал.


Ответы, что дает судьба -


Закладки мне.



На них пометок карандаш -


Да разным почерком.


Моих пометок – ерунда,


И больше порченых.



Хотелось бы весь этот бред


Подправить мне.


Но я у предков – лишь полпред:


Такие правила.

Я снова зажигаю забвения свечу…

Я снова зажигаю

Забвения свечу.

В ней ватную угарность

Почувствовать хочу.

Хочу, чтоб всё, что вижу,

Ушло за окоём,

Чтоб Голос слышать свыше,

Чтоб с Богом быть вдвоем.

Я встану на колени -

И, может, наяву.

Калика я, калека,

Пугающий молву.

Гонимый бранным словом,

Непонятый толпой,

Я оживаю словно,

О Господи, с тобой.

Единственная тема:

Я в Нём и Он во мне.

Жизнь – пляшущие тени

В зашторенном окне.

Там я чужой почти что -

Вуаль важней лица:

Обманутый мальчишка

Во власти подлеца.

Но путь уже прочерчен -

Оскомина в зубах.

Прошу за все прощенья

За всех, но от себя.

Я зажигаю снова

Забвения свечу,

Я открываю слово,

Взлетаю и лечу.

Дорог земных портреты за окном…

Дорог земных портреты за окном –

Пленер вконец испорченной натуры.

Окно не засверкает в этом туре –

В пыли и в пятнах мутное оно.

Толчки колёс на стыках двух реалий

Раскачивают маятник-вагон,

И в этот ритм голосом рояля

Бетховенский вливается канон.

Толчки в висках на стыках оппозиций,

Средь звуков неземного рождества.

Гармонии константой отразиться

Пытаются в преддверьи торжества.

И рвётся ритм в сознаньи полусонном,

И качественный мыслится скачок,

И музыки дрожащей невесомость

Ещё не сообщает ни о чём.

Но, Благодатью* наполняясь, клетки,

Как будто бредят – да воскреснет Он,

Кто окровавлен был и оклеветан,

Кого предрёк и умертвил Закон*.

И Он воскрес. И в смене парадигмы

Воспрянул Космос из небытия

И Новой эры новый серп родился, -

Ловец под ним с кувшинами стоял…

Вагон тряхнуло. И – о наважденье! –

В пыли и в пятнах мутное окно

Мне открывало месяца рожденье:

Так незаметно наступила ночь.


                    *Закон – Ветхий Завет

                    *Благодать – Новый Завет

Тюменская колея

"…чужая эта колея…"

                                            В.Высоцкий


Друзья, товарищи мои,

Я тяжесть вашу не умножу,

Когда скажу о жизни строже,

Где след тюменской колеи.


Та колея питала нас -

Итог стараний и усилий.

Она гордыни дух носила

Вдали от говорливых трасс,


Вдали от грубых, вредных жен,

В плену усталости житейской,

Вдали от бедности злодейской,

Где честь пустой какой-то звон.


Та колея внушала нам

Глухими всплесками цинизма,

Что сущность женщины есть низость,

Что деньги лучшие права,


Что день прошел – и ближе рай

Развратно-водочного блефа,

Что казначейского билета

Всяк ныне здравствующий раб.


Друзья, товарищи мои,

Задворков порченые дети,

Конечно, жизни суть не в деньгах

Глухой тюменской колеи.


А суть – свободы редкий шанс

В углу, где зона видит зону,

Где бичевозные вагоны

Недалеки от шабаша.


Суть – круг застриженной тайги

И свет двенадцативольтовый,

Где проза чувств на все готова,

Где проза слов – и нет других.


И шутки голь – не зло, а так,

И пошлость – как приправа к чуду,

Звучит явлением не чуждым

В дыму, что наддает табак.


Друзья, товарищи мои,

Все наше с нами, жизнь – по кругу.

А колея всему порука:

Нас нет без этой колеи.

Как ни крути, но всё, что с нами – жизнь…

сыну.


Как ни крути, но всё, что с нами – жизнь.

И за неё приходится держаться.

А что до мысли о Господней жатве,

Так ею ли при жизни дорожить.

И как судьбу сознательно творить,

Имея мозг такой несовершенный,

Когда греховней может быть отшельник,

Когда святым и грешник может быть.

Сочатся листья из ветвей тугих,

Набухших соком дерзким созиданья.

И вольно и невольно платой дани

Вновь занят мир, что только что погиб.

И всё на крУги, как ты не крути:

Творит природа брачные союзы.

И снова мальчик с девочкой сольются,

И разойдутся по воде круги.

Как будто в предзакатном вечеру,

Когда в пруду полощет ветви ива,

Когда и без любви всё так красиво,

Ещё любовь пожатьем нежным рук.

Рвёт соловей явившуюся тишь –

Настройщик инструмента рокового:

Душа сжимается, любовь судьбе готова

Очередную жертву принести.

Почти что замкнут старый новый круг,

Готовя почву новому рожденью,

Где лунный цикл  новые надежды

Внесёт, как свежесть, в старую игру.

Для эпитафии

Я жить не могу без стихов,


Без их молчаливого чуда.


Но я их когда-то предам.


Так некогда предал Адам,


Потом злополучный Иуда,


Готовя эпохи приход.



Моя так же чаша лиха:


Создавших меня я покину -


Закончится мини-виток:


Оставит основу уток,


И ткань распадется. И глиной


Я стану в творящих руках.



Ах, тема. Как ты не нова.


Крошится под шинами гравий -


Дорога к истокам спешит.


Пора и душе от души


Признаться, что жизни отраву


Скрепляет похмелий канва.



А сердце клокочет в груди


Так жизненно, но запредельно,


Как будто есть выбор другой,


Как будто он – вот, под рукой,


Как будто бы – вот он, радетель.


Ан, глядь… сатана впереди.



Иллюзии брачный исход -


В агонии или в оргазме -


Я б все ж на стихи променял.


Но, жаль, не спросили меня -


Зачали, взрастили, осталось


Великий пройти Переход.



Хоть создан строками любви,


Создавших меня я оставлю -


В том истины брачный залог.


Но за эпилогом пролог,


За смертью рождения тайна


Спешат череп лавром увить.



Не надо томительных фраз -


Мне это поистине чуждо -


Скажите лишь несколько слов:


"Он в жизни не мог без стихов,


Без их молчаливого чуда,


Он в них умирал сотни раз".

На страницу:
2 из 2