За нас.
2017
«В кепке, пиджачке салатовом…»
В кепке, пиджачке салатовом,
Средь билбордовских махин,
Парень вида гоповатого
Декламировал стихи.
У него маманя – дворниха,
А папани – вовсе нет.
Он не просыхал со вторника,
А туда же, глянь – поэт!
Еще было бы понятственно,
Если б мел он ерунду.
Но стоит зеленым ясенем,
Отражается в пруду.
Над асфальтом «адидасы»
Воспаряют на излет,
Когда он умелым брассом
Между строчками гребет.
Может, учится на токаря,
«Малолетку» отсидел…
Стих пульсирует и токает,
И звенит грудной отдел
Позвоночника в салатовом,
Очень глупом пиджаке.
Но приветствую как брата я
Слово каждое в строке.
Подойду, встряхну за плечи,
И скажу, по чину чин:
«Есть стихов еще по мелочи?
Слышь, братуха – научи!»
2017
Про Олега
Когда я уйду с работы,
Отметивши факт сего,
Захочется вдруг чего-то
Живого и своего…
…Поеду в Мытищи к Олегу!
С ним вместе гулять пойду.
Пройдемся по рыхлому снегу,
Последнему в этом году.
Мы выпьем с ним газировки,
А завтра – придет весна.
Вернется с командировки
Олеговская жена.
И пряча в кошелке тыщи
Магнитиков и саше,
Ворвется в свое Мытище,
Прогонит меня взашей.
А я, не в обиде вовсе,
Смотрю, как в пяти шагах
Гуляют большие лоси
На длинных своих ногах.
2016
«Залепила глаза тоска…»
Залепила глаза тоска.
Как бельмо на них – этот снег.
Говорят, что весна близка.
(Ясно слышен ее бег,
Рядом виден ее след…)
Только, может, я близорук,
Но не вижу ее, нет,
Средь баланды глухих вьюг.
Вот апрель: он лишен прав,
Как отец, что ушел в запой.
Как писатель, из всех глав
Не печатавший ни одной.
Как юнец, что накрыт гайцом…
Стал в сугроб, сам он стал сугроб,
И угрюм, и груб, и взаправду глуп.
Кто он есть – в снегу? Остолоп, холоп,
Месит грязь ногой, завертясь в тулуп.
Я боюсь смотреть, как его лицо,
Отморозив часть побелевших щек,
Замыкается внутрь себя кольцом,
Закрывается в вещевой мешок.
Зарастает медленно – не травой,
Чем-то белым, тонким и ледяным…
И за ним конвой. И за ним конвой.
И за ним – конвой серебра зимы.
2017