– Ну что ты, мне всегда шел оранжевый! Нет, дело в размере. Мне нужна кофточка на размер меньше, а лучше – на два. Принеси!
Я послушно затрусила к стойкам. Но кофточка меньшего размера лучше сидеть не стала. Напротив, теперь лямки впивались в плечи, привлекая внимание к немолодой коже, густо, как перепелиное яйцо, покрытой коричневыми пигментными пятнами. А глубокий вырез открывал вид на дряблую шею и грудь.
Ариадна Васильевна разраженно отбросила блузку, примерила вторую, третью… Вещи смотрелись на ней смешно и нелепо.
– Лекала у них неправильные, – сделала вывод свекровь. – Шьют, небось, на француженок, а они плоские, как доски, ни попы, ни груди. Вот одежда и уродует русских женщин.
Дело было, конечно же, не в лекалах, а в том, что пенсионерка с маниакальным упорством выбирала молодежные фасоны и расцветки. Я попыталась привлечь внимание Ариадны Васильевны к одежде, которая больше соответствует даме, разменявшей шестой десяток.
– Смотрите, какая отличная блузка! Спокойный цвет «кофе с молоком», четкие линии, закрытый ворот. И юбка годе с ней в комплекте, длиной до середины икр. Мне кажется, это самый подходящий вариант для вашего возраста, примерьте!
Ариадна Васильевна уставилась на меня, как на врага народа, и с ненавистью бросила:
– Ты сама старушечьи наряды носишь и меня пытаешься в старухи записать!
– Почему же в старухи… – заблеяла я.
– Людмила, если ты выглядишь, как толстая продавщица из сельпо, то и я, по-твоему, должна? Ну уж нет, у меня, по крайней мере, вкус имеется!
Высказавшись, свекровь направилась к выходу. В полном молчании мы дошли до станции метро, спустились под землю и сели в поезда, идущие в противоположных направлениях.
Обидные слова Ариадны Васильевны выбили меня из колеи. Остаток дня я провела в поисках достойного ответа на ее оскорбления. Улегшись спать, я ворочалась на подушке, снова и снова прокручивала в голове разговор с пенсионеркой, находя все более остроумные и весомые аргументы. Только одержав окончательную и бесповоротную победу в воображаемой битве со свекровью, я успокоилась и заснула.
Из объятий Морфея меня вырвал телефонный звонок. Я вгляделась в экран мобильника: определился незнакомый номер. Раздосадованная, я нажала на «отбой».
Ну вот, опять начинается. Около полугода назад у меня стали раздаваться странные звонки.
– Девушка, сколько по деньгам от Невского проспекта до Гатчины? – в два часа ночи спросил подвыпивший мужской голос.
– А? – спросонья прохрипела я.
– Машина нужна срочно!
– Куда вы звоните?
– В такси.
Выяснилось, что номер моего мобильника совпадает с телефоном самого дешевого и популярного такси в Санкт-Петербурге, разница только в одной цифре. Теперь в любое время дня и ночи мне ошибочно звонили с просьбой подогнать машину на Московский проспект или Адмиралтейскую набережную.
Я взяла привычку отключать звук телефона на ночь и утром обычно обнаруживала десяток пропущенных звонков с незнакомых номеров.
Потом звонки прекратились. Наверное, таксопарк поднял цены и стал уже не таким популярным.
И вот сегодня кто-то опять ошибся номером. Когда абонент через секунду позвонил еще раз – вот настырный! – я рявкнула в трубку:
– Это не такси! Набирайте номер правильно!
– Люська, погоди, не отключайся, это Таня Чижова.
Я с трудом узнала голос подруги.
– Танька, ты чего так поздно? Случилось что-нибудь?
– Да, случилось, я в тюрьме.
– В тюрьме?! – только и могла выдохнуть я.
– Вернее, пока в следственном изоляторе. Нахожусь здесь уже десять дней.
– Но почему? За что?
– Меня обвиняют в убийстве свекрови.
Глава 4
Новость не укладывалось у меня в голове.
– Господи, Еву Ивановну убили? Но ведь это не ты ее… – я не могла выдавить из себя страшное слово.
– Конечно, не я! Я не убивала, меня подставили!
Торопясь и проглатывая слова, подруга принялась рассказывать.
Две недели назад, в субботу, около двенадцати часов по полудню, Еву Ивановну зарезали на лестничной площадке, прямо перед дверью собственной квартиры. Таня обнаружила ее, когда вышла выносить мусор, и теперь она – главная подозреваемая. За час до этого они со свекровью поскандалили из-за еды, исчезающей из холодильника. Следуя моему совету, Чижова наконец-то решила прямо поговорить с Евой Ивановной. Однако конструктивного разговора не получилось, начав с котлет, женщины перешли на личности и наговорили друг другу много гадостей. От волнения у Евы Ивановны пошла носом кровь, пятна остались на полу в прихожей. Следователи решили, что невестка пырнула свекровь ножом в грудь еще в квартире, а потом выволокла тело на лестничную площадку.
– Но это же бред! – воскликнула я. – Из-за котлет не убивают!
– Я так и сказала следователю. Но он заявил, что на почве бытовой ненависти такое случается сплошь и рядом. Сергей тоже мне не верит, он собирается подать на развод. Люська, помоги! Меня обязательно посадят, если ты не поможешь! Мне больше не к кому обратиться!
– Не волнуйся, я помогу. Что мне сделать? Найти хорошего адвоката?
– Найди настоящего убийцу.
– Шутишь? У меня не получится.
– Умоляю, найди, я надеюсь на тебя, – сказала подруга, и связь оборвалась.
Спала я плохо, всю ночь ворочалась под ставшей вдруг тяжелой простыней. А утром встала с мыслью: надо поговорить с Сергеем. Попрошу его не пороть горячку и не разводиться с женой. Может быть, мы с ним объединим наши усилия и материальные возможности по оплате хорошего адвоката. Да ведь это курам на смех: Танька Чижова – убийца! Быть такого не может! Наверняка ушлому адвокату удастся вытащить Танюшку из заключения еще до суда.
Я поехала на улицу с чудесным названием Изумрудная, в дом, где жила Татьяна. Я была здесь лишь пару раз, но хорошо запомнила расположение. От метро «Бабушкинская» десять минут пешком, длинная белая девятиэтажка, по правую сторону от которой находится супермаркет, а слева – детский садик.
Когда я благополучно нашла нужный дом, выяснилось, что номер квартиры-то я не помню…
Около подъезда на лавочке оживленно беседовали две старушки, выглядели они совсем по-деревенски: длинные передники, платочки на головах. Для завершенности образа не хватало только кулька семечек.
– Дамы, будьте добры, подскажите… – обратилась я к местным жительницам.
Пенсионерки изумленно на меня воззрились, вероятно, подобное обращение они слышали не часто.