Жнец тяжело вздохнул, изо рта вырвалось облачко пара.
– Но я не настаиваю, ты ведь их нашел – тебе и решать, – добавил Мушкетер. – И я помню, как ты недолюбливаешь канцелярщину.
– Душа их матери видела меня и разговаривала со мной, – неожиданно признался Жнец.
– Такое случается, должно быть, она медиум. Их нельзя хоронить как обычных людей, иначе они оборачиваются неупокоенными духами, бродят в мире живых, пугают их своими криками, а то и вселяются. Это ведь не призраки, те могут посудой погреметь, дверью скрипнуть – ничем не отличаются от того же сквозняка.
– Я тоже так подумал. Медиум… кажется, их сжигали на кострах в период гонений на ведьм.
– Точно! Ох и лютое было времечко, столько красоток погибло зазря, помню одну хорошенькую блондиночку, ух! – Мушкетер покрутил темный ус, в его глазах появился похотливый блеск. – Кстати! – он перевел взгляд на обувь собеседника. – Отличные… ботинки, кажется, это так называется.
Жнец пошерудил по листве подошвами и согласно кивнул.
– Подарил один человек.
– У него отличный вкус, мне бы тоже не мешало сменить обувь – ноги ужасно потеют! Ох уж эта старая мода, пора бы переобуться, – он мучительно указал на ботфорты, а затем поднялся с лавки и, перекатываясь с пятки на носок, взглянул на небо, где горела желтоватая головка луны.
– Если передумаешь, то знаешь, где меня искать, кстати, ты тоже заходи к госпоже Батори, у нее все чаще стали умирать девушки, а что может быть лучше угасающей прелестницы в объятьях смерти? – он усмехнулся и, развернувшись, звякнул шпорами. Тьма сгустилась вокруг, опутав его шлейфом, и напоследок Мушкетер добавил, – Не забудь – нам нельзя вмешиваться в дела людей, – и исчез.
«Я и не вмешиваюсь, подержу неучтенных до поры до времени», – решил Жнец. Он не знал, кто эти дети, и за что умерли. Им не выдавали информацию на покойников – ни к чему. Их дело забрать души и принести в Корпсгрэйв, а что с ними будет дальше – не его забота.
Встав с надгробия, он направился к выходу с кладбища. Звук шагов эхом отражался от каменных плит, утонув во мраке, Жнец переместился в свое временное жилье.
Это была дешевая просто меблированная комната с узкой, ужасно скрипучей железной кроватью с продавленным матрасом, шкафом в чьем темном углу паук сплел белесую паутину, а на полке трепыхалась его соседка, моль, устроившись в кем-то забытой меховой шапке.
Жнец появился в коридоре, он не любил пользоваться дверьми – это занимало время, особенно, когда приходилось искать крохотный ключик, который вечно куда-то девался (должно быть, в очередной раз провалился под подкладку пиджака). С легким шелестом он снял плащ и повесил на кривобокую подставку для верхней одежды. В комнате стоял привычный холод, из щелей единственного прикрытого дырявой занавеской окна свистел ветер. Жнец никогда не испытывал холода или жара, голод также не доставлял неудобств. По собственному желанию он гасил в себе присущие человеку потребности, чтобы не отвлекаться от работы. Мушкетер же предпочитал вести привычный образ жизни вне должностных обязанностей: обожал хорошее вино и общество прекрасных дам. Слуга Смерти – не призрак, и ни в каком уставе не написано, что им запрещается посещать бордели, пить, есть и предаваться всевозможным страстям и грехам. Отчасти они бессмертны и вместе с тем лишены репродуктивных функций, позволяющих оставлять после себя наследников.
Камин топился исключительно в тех случаях, когда Жнецу хотелось полюбоваться пламенем, в остальное время он неподвижно сидел в кресле или же лежал на не слишком удобной для его роста кровати, уставившись в деревянный потолок, рассматривая щели, прислушиваясь к бегающим по чердачку мышам, воркованию голубей. Сейчас же постель была занята, в ней спала девичья душа, свернувшись калачиком и образовав небольшой бугорок под тонким одеялом. Мальчик устроился в кресле, положив ногу на ногу и прикрыв глаза, но при виде Жнеца встрепенулся и внимательно осмотрел стоящего перед ним высокого мужчину в черном костюме с длинными худыми конечностями. Стоило тому снять слегка потертый цилиндр – и по плечам рассыпались белоснежные волосы, прикрыв острые скулы. Из-под съехавших на нос очков на мальчика смотрели спокойные миндалевидные глаза цвета расплавленного серебра под светлыми бровями. Узкий, без малейшего намека на щетину подбородок и отдающие мертвенной голубизной тонкие губы. На вид Жнецу можно было дать около тридцати лет. Взрослый, но не потерявший юношеской привлекательности мужчина. Пока он снимал перчатки, в камине вспыхнул огонь, и мальчик вздрогнул, повернувшись к багровому пламени с золотистыми переливами. Тень от него расползлась по сторонам, облизнув колени Жнеца, севшего напротив мальчика в соседнее кресло. Сняв очки, он взглянул на ребенка вертикальными, как у змеи, зрачками, а затем расслабленно вытянул и без того длинные ноги, задев каминную решетку острым носком высокого, плотно зашнурованного ботинка.
«Обувь дорогая», – отметил мальчик. Господин выглядел опрятно, а вот комната – нежилой и бедной, с легким налетом пыли.
– Тебя зовут Калеб? – спросил Жнец, и мальчик кивнул. – А твою сестру?
– Вайолет, – он взглянул на девочку. – Почему мы не ушли с мамой и отцом? – Калеб пошевелил полупрозрачными пальцами.
– Ваше время не пришло, а мой план перевыполнен, – ответил Жнец, глядя на огонь. – Я не могу и не имею права вас забрать.
Языки пламени выплясывали перед ним пестрый танец, ласкали каменные стены, опаляли решетку, заставляя ботинки поблескивать. Тени скользили по ковру, вились вокруг его ног.
– Мы можем стать прежними? – Калеб наклонился к нему, сцепив руки в замок.
– Для чего? – Жнец удивленно вскинул светлые брови. – Сейчас тебе ничего не угрожает, ты не чувствуешь холода или жара, голода… так ведь?
Мальчик кивнул:
– Ничего, – он коснулся своего сердца, где на рубашке виднелось кровавое пятно от удара в спину. – Но глупо уйти, не узнав, за что убили родителей и нас. Не почувствовав вкуса жизни.
Жнец склонил голову на бок, его волосы упали на грудь:
– Хочешь вернуться в прежнее тело? Дышать и жить? Твой враг может найти вас и вновь убить, тогда я ничего не сделаю, кроме своей работы… – он замолчал. – Ты имеешь законное право располагать своим жизненным временем столько, сколько отмеряно, как и твоя сестра.
Калеб встал с кресла и подплыл к Вайолет, коснулся ее головы.
– Ты поможешь нам вернуться в наши тела?
Жнец кивнул:
– Но вас необходимо зашить, – он подошел к чулану и, открыв дверцу, показал мальчику их тела – бледные, окровавленные, с ужасными ранами. Жнец с легкостью поднял сначала тело Калеба, устроив его в кресле, а затем и Вайолет. Два мертвеца сидели бок о бок, склонившись друг к другу, и представляли умиротворенную картину сна.
– Вайолет, проснись, – брат потрепал сестру по щеке, и та захлопала ресницами.
– Что такое? – пролепетала она, но при виде собственного тела спрыгнула с кровати и подлетела к креслу. – Ой! Это же мы! – она провела пальчиками с острыми ноготками по перерезанному горлу. – Ну вот, весь воротничок перепачкан. Калеб! Мне нужно немедленно переодеться, не могу же я выйти в свет такой замарашкой, маме бы это не понравилось, – захныкала девочка.
Жнец надрезал свое запястье и протянул мальчику:
– Пей.
Калеб недоверчиво покосился на руку с голубыми венами и на разрез с выступившими бисеринками крови.
– Мне тоже нужно? – спросила Вайолет, почувствовав, что происходит нечто очень важное.
– Леди вперед. Не бойся, – Жнец кивнул.
Девочка пожала плечами и доверчиво прильнула губами к порезу. Калеб с ужасом наблюдал за происходящим, и все же любопытство пересилило страх. Стоило Жнецу отнять руку, как мальчик повторил за сестрой.
– Теперь вернитесь в тела, представьте, что ложитесь в них как в кровать, – приказал Жнец, проведя острым языком по порезу, и тот затянулся, оставив тонкую белесую полосу.
Вайолет не легла, а запрыгнула в тело, и то дернулось. Калеб действовал осторожнее, и вот он глядит на комнату человеческими, а не призрачными глазами, чувствует гладкую обивку кресла, а затем громко чихает от щекочущей нос пыли.
Вайолет вытащила из манжеты платок и промокнула уголки губ себе, а затем брату:
– Вот мы замарашки, но кто же вы, сэр? – обратилась она к Жнецу.
– Господин Смерть, но также меня называют Жнецом, – представился он.
Вайолет спрыгнула с кресла, щелкнув каблучками ботиночек о пол, и, как полагается, сделала реверанс.
– Вайолет Элизабет Рестлесс, приятно познакомиться, – она протянула руку, и Жнец пожал ее. – Это мой брат, Калеб Джеймс.
– Теперь мы знакомы, – Жнец поклонился. Эта маленькая леди вызвала в нем… умиление. Странное, но приятное чувство, заставившее его улыбнуться, обнажив острые клыки.
– Господин Смерть, теперь в отсутствии родителей вы позаботитесь о нас?
Жнец удивился, не зная, как ответить.
– Нет, Вайолет. Мы не можем просить его позаботиться о нас, как это делали родители, сейчас мы одни, – вступил в разговор Калеб. – У него свои важные дела, это очень неучтиво с твоей стороны ставить господина Смерть в такое неудобное положение.
Вайолет поджала губы и покаянно склонила голову.