– Сейчас показывали ребёнка… Рак, представляешь… Малышка ещё совсем. Вот, в новостях… Средства собирают на лечение.
– Ну, правильно, что отсылаешь. Давай, я тоже со своего пошлю, – чуть виновато.
Она продиктовала ему номер. Сказав, как и что нужно посылать, чтобы деньги пришли.
– Всё разворовали, олигархи. А на детей, на беженцев, всё с народа собираем, – проворчал Борис, посылая сообщение.
Внимательно посмотрел на диван. Подошёл. Взяв руки лежащую газету, пристально посмотрел на передовицу. Побледнел. Повернулся к Полине спиной.
– Я пойду, полежу, устал, – развернулся уходя.
– Боря, оставь газету! Я сейчас просмотреть только хотела!
– Полистаю – принесу.
– Принеси… Ты же всегда говорил, что эту желтуху в руки брать противно.
Зайдя в спальню, Анциферов сел на кровать. Уставился в газету. Слёзы. Проступившие слёзы закапали на бумагу, оставляя на ней крупные мокрые пятна.
Газетёнка называвшаяся «Слободка», была местной желтушной прессой. Восхваляла местную власть, так как её рупором и была. Половина статей была о достижениях местных царьков. Вторая половина была о развлечениях, праздниках, криминальной хронике.
«Муж убил свою жену из-за ревности, а сам повесился», – гласила статья на передовице. И фото. Большое фото улыбающейся Юли. И маленькое – Тимура. Она добро – он зло.
* * *
– Ну, хватит, хватит, дурачок, – нежно шептала на ухо Юля.
Борис сопел. Сопел ей на ухо.
– Боря! – Юля отстранила его, взглянув мутными от страсти глазами. – Хватит! Мы же в подъезде! Бо-о-р-я-я-я… ммм…
Закурили, сидя на подоконнике, в парадной. Молчали. Борис смотрел в пол. Юля, откинувшись, прислонилась к окну.
– Ну ведь хорошо же было, Юль?
– Хо-ро-шо… – Юля задумчиво скинула пепел.
– У тебя завтра сколько пар?
– Четыре… А ты знаешь, что меня твой друг обхаживает?
– Тимур, что ль?… Знаю.
– И что?… А если я за него замуж выйду?
– Не выйдешь…
Голос Бориса не уверен. Юля усмехнулась.
– Мне уже 23, Борь… Я так старой девой останусь. Ты уже два года со мной по подъездам, по квартирам. Я же не говорю про замуж.
– А о чем ты говоришь?
– Могли бы жить вместе. Квартиру снимать на мою степуху, жить на твою… Для начала так… Сложновато, но зато вместе…
– Так это один хрен, что замуж, Юль… А мне всего 22 года. Я еще погулять хочу.
– Поизменять?
– Я что, что-то обещал?… Изменять… ё!.. – Борис швырнул окурок в угол.
Юля спрыгнула с подоконника. Борис тоже спрыгнул, преградив ей дорогу, попытался обнять.
– Мне пора, Борь. Бабушка ждёт… Борь – не шучу. Не лезь ко мне.
Оттолкнув Бориса, она быстро начала подниматься по лестнице. Борис стоял в задумчивости. Потом, сплюнув на пол, достал сигарету. Закурив, он бегом, через пару ступенек, побежал вниз.
* * *
Стояли в сквере, пили пиво. Сегодня завезли хорошее крепкое пиво. Очередь была небольшая. Странно. Стояли всего минут двадцать. Взяли, конечно, ящик. Ящик на троих. На лавке стояли полные бутылки. Под лавкой – несколько пустых.
– Борь! А как у тебя с Юлькой дела? Трахаешь её? – Богдан прихлёбывал из бутылки, морщился как от водки.
– Какое твоё дело? – только что улыбавшийся, сразу озлобившись, произнес Борис.
– Да лан, правда, Борь, как у тебя с ней? Девчонка ведь супер! Я сам тебе завидую, – примиряюще спросил Олег.
– Да, хрен его знает… Не видел её уже пару месяцев, – с деланным равнодушием.
– Понятно… Я тя потому и спрашиваю. Вон она с Тимуром идёт просто, – закуривая, протянул Богдан.
Борис резко оглянулся. Стоял, смотрел. Ему что-то говорили, он не оборачивался. Обернулся. Весь красный.
– Так чё, Борь. Может, начистим ему хавальник-то? Глухой, что ль?
– Не, ребят, не будем никому ничего чистить… – Борис поставил бутылку на лавку, – что-то не хочу я больше… Моё пиво тоже допивайте. Поеду домой.
Резко развернулся. Вслед что-то говорили… Не слышал. Не хотел никого слышать. И смотреть не хотел в ту сторону, где были Юля и Тимур.
На другой день он ждал её около учебного корпуса.
– Юлик! Салют! – увидев её, выходящую с подругами, махнул ей.
Юля остановилась. Заметно побледнела. И, сказав что-то подругам, зашагала к нему.
– Привет, – улыбнулась.
– Привет. Давно не виделись. Пойдём, пройдёмся?