– Ну че ты сам себя заводишь? – попыталась урезонить его мать.
Дочь неслышно притворила за собой дверь, надеясь на цыпочках прокрасться в свою комнату. Не сводя глаз с золотого прямоугольника кухни, из-за края которого высовывалась стоптанная отцовская тапочка, подпрыгивающая на его раздраженной ноге, Маша сделала несколько аккуратных шагов и с грохотом натолкнулась на растреклятый велосипед.
«Ну почему я все время о нем забываю?!» – жалобно всхлипнула она про себя, хотя давно уже заметила за собой эту странную способность: полностью выкидывать из головы тусклые реалии своей жизни и искренне удивляться каждый раз, увидев их вновь.
Вцепившись в обиженное велосипедом колено, Маша поспешно прошкандыбала в комнату и молниеносно защелкнула замок изнутри. В дверь тут же постучали.
– Доченька, ну что? – послышался подобострастный и в то же время требовательный голос мамы. – Ты была там?
– Да, – отозвалась дочь.
– И что, сняли с тебя венец?
– Не знаю.
Сколько она себя помнила, она никогда не врала старшим. Но сейчас Маша вдруг отчетливо поняла, что впервые в жизни просто не способна сказать матери НАСТОЯЩУЮ правду.
– И порчу сняли? И сглаз? Все поснимали? Ничего не оставили? – не унималась мама.
– Мам, потом… Я устала, – проканючила Маша, прекрасно зная, какую реакцию вызовет у родительницы этот аргумент.
И не ошиблась.
– И с чего это ты так устала?! – в мгновение ока выбухнула та. – Вот поработала бы, как отец, знала бы. Думаешь, учиться – это работа? Вон у Татьяны Петровны дочь уже всю семью содержит: и мать, и отца, и бабку, и сына родила, не то что… Устала она, видите ли! – Раздражение всегда перехлестывало в ней любопытство, и, взорвавшись, мама сразу забывала, что еще три секунды назад собиралась быть вежливой и терпеливой.
Женщина возмущенно зашаркала прочь.
А Маша с облегчением выдохнула воздух – при других обстоятельствах она ни за что бы не стала вызывать этот огонь на себя, но сейчас восприняла укоры мамы как небесную манну.
Подскочив к своему переполненному книгами шкафу, Ковалева нетерпеливо вытащила оттуда сразу три разномастных издания и начала спешно перелистывать страницы.
– Ага… – Ее палец уткнулся в вожделенный абзац.
«Во всех славянских источниках, включая работу знаменитого Владимира Даля «О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа», существуют упоминания о том, что ведьмы рождаются именно на Украине…» – патриотично заявил ей малоизвестный автор А. А. Чуб.
– Верно, – радостно согласилась с ним Маша, имевшая привычку разговаривать со своими книгами вслух, не задумываясь о том, сколь странно выглядит это со стороны.
Она загнула нужную страницу, привычно швырнула одобренную книжку на кровать и, вытащив из-под мышки уже ожидавшего своего часа В. И. Даля, открыла раздел «Ведьма»:
«Ведьма известна, я думаю, всякому, хотя она и водится, собственно, на Украине, а Лысая гора под Киевом служит сборищем всех ведьм, кои тут по ночам отправляют свой шабаш…» – витиевато начал свой рассказ член-корреспондент императорской Академии наук и заведующий особой канцелярией министра внутренних дел.
– Глубокое вам мерси, любезнейший. – Владимир Иванович полетел вслед за Чубом. – А что у вас, коллега? – Маша неловко открыла «Малую энциклопедию киевской старины» А. Макарова и зашуровала пальцами по страницам.
«Лысая гора – место сборища ведьм. В европейских странах насчитывалось несколько таких гор. Все славянские Лысые горы находятся в Киеве», – лаконично отчиталась энциклопедия.
– Да!!!
Маша с обожанием прижала книгу к губам, словно та только что объяснилась ей в любви.
В ее глазах сияло страстное ликование.
– Что же теперь?! – спросила она звенящим от восторга шепотом своего платонического коллегу-историка. – Не может быть, чтобы все это было просто так!!!
* * *
– Все, как мы репетировали, – напомнила балету Землепотрясная. – Вы танцуете весь проигрыш, резко падаете, потом, типа по вашим трупам, выхожу я.
Они стояли в узком, выкрашенном серой масляной краской коридоре, в конце которого, за черной занавесью, просматривался кусок сцены. Дашино лицо было щедро разукрашено яростным сценическим мейк-апом, а на плечах сидело убойное творение ее собственной дизайнерской фантазии: лоскутное платье-пиджак из разноцветных, плотно расшитых сверкающими блестками кусочков ткани. И хотя о безвкусности туалета певицы можно было бы долго спорить, следовало честно признать: отвести от нее взгляд было практически невозможно.
– А когда ты пойдешь в зал, мы… – начал голубоглазый Сани.
– Нет! – певица и арт-директор клуба в одном лице решительно провела ладонью перед его носом. – Сегодня я в зал не иду. Директор сказал: еще одна проходка по залу, и он вышибет меня на фиг!
– А как же наш номер? – заволновался руководитель балета. – Ведь когда ты идешь в зал, мы…
– Будете танцевать у меня за спиной.
– Но ты нас перекроешь, – горько заныл танцор.
– О'кей, я сяду сбоку, типа «голос автора». Как в «Notre Dame de Paris». Только отойдем немного, есть разговор. – Вцепившись в ворот его рубахи, Даша, пятясь, потащила Сани на себя.
Тот покорно шел за ней, приветливо улыбаясь и ожидая, что она скажет, – Даша Землепотрясная стояла в его личной шкале ценностей на втором месте, сразу после Мадонны.
– Сани, – подчеркнуто серьезно произнесла она, – ты только не дергайся сразу. В общем, я поспорила с Заядлой, что тебя соблазню.
Танцор невольно отступил от Даши на шаг, глядя на нее глазами испуганного олененка, – такого подвоха он от нее не ожидал!
– Если не в облом, давай сымитируем страсть. Ты же артист, чего тебе стоит? А за мной, ты знаешь, не убудет.
– Ладно, – с сомнением промямлил артист. – Я попробую. Только объясни поконкретней…
– Значит, договорились? – вдохновилась Землепотрясная.
И в тот же миг услыхала злорадные хлопки за спиной.
Заядлая стояла в дверях гримерной с перекошенной от самодовольства мордой, хотя обычно, обработав балет, всегда рысью бежала в зал ворковать с охранником Алексом. И чтобы подправить растекшееся от энергичного пения лицо, Даше нередко приходилось вытаскивать сотрудницу из кабины мужского туалета, где развивался ее бурный роман.
Даша раздраженно топнула ногой: вот подстава! Кто мог знать, что сегодня она залипнет здесь?!
– За лошиху меня держишь, да? – гадливо скривилась парикмахерша. – Ну что ты кому доказать хотела? Иди теперь, поцелуйся на прощанье со своим мопедом!
И Даша осознала вдруг странный факт: эта девушка ее ненавидит.
Конечно, они не были ни подругами, ни приятельницами, а всего-навсего сослуживицами, и цирюльница обожала бурчливо поучать ее, но она всегда беззлобно списывала все заядловские «фе» на стандартный стервозный характер. Их препирательства, так же как и сегодняшний спор, были для Даши лишь детской игрой в войну, участвуя в которой ты рискуешь получить максимум царапину.
– За что ты меня так не любишь? – недоуменно спросила она парикмахершу.
– За что?! – с ненавистью выпалила Заядлая в ответ. – А что, нормальный человек будет звонить мне из какого-то дебильного «Центра» и кричать, что он парня моего к себе приворожит? Ты, вообще, прежде чем что-то сделать, хоть раз головой подумала?! Ась?