Смотрю по сторонам. Мы сидели (кто-то сидел – Каин, кто-то лежал – я) на полу. Ни единая лампа над нами не горит, ни единый светильник. За окном стемнело – зажглись десятки и сотни фонарей, очерчивающих полосы воздушного ориентирования и пешеходные мосты, загорелись рекламные вывески, подсветилось каждое окно Здания Комитета Управляющих (откусанный бок оказался сокрыт соседствующим многоквартирным домом). Сколько времени прошло? Уже вечер? Ночь? Нет, не ночь – машины летают.
– Прости, – говорит юноша; в темноте видно только его глаза и очерченный городским неоном силуэт, – я испугался за тебя и пытался привести в чувства. Прошло несколько часов…близится комендантский час.
Щурюсь:
– Не предполагал, что я померла по твоей вине?
– Первые пару секунд, пока не уловил дыхание.
– Ты и дыхание слушал, ну здорово. Какие ещё откровения?
– От тебя приятно пахнет, Карамель.
– Заткнись.
Каин улыбается и продвигается. Желает поцеловать? Город подсвечивает нас так волшебно и ранимо; наблюдаю ставшее близким лицо. В воздухе рассекают десятки автомобилей, и никто из водителей и пассажиров не знает о происходящем безумии на полу квартирки с потушенным светом. Посылаю сигнал, опустив взгляд. Я не готова. Не хочу. Для меня это какая-то совершенно иная степень близости, так воспитал Свод Правил.
– Прости, – в спешке извиняется Каин и отодвигается. – Не знаю, что на меня нашло. Говорю же – от тебя приятно пахнет.
Вспоминаю, как недавним касанием губ юноша огрел тыльную сторону руки…даже это неправильно. Моё тело не терпит чужого внимания. Вспоминаю, как недавним касанием юноша рассёк ладонь и извлёк чип. Вот, что иллюстрирует близость характеров и нравов. И неужели это случилось взаправду?
Поднимаю руку и смотрю – повязка насквозь пропиталась кровью. Под ней – на ладони – в самом деле нет чипа. Нет моей принадлежности к Новому Миру. И Новый Мир по мне не плачет, ведь я лишь часть механизма, незаметная и легко заменимая, крохотная шестерёнка, которая должна была выполнять уготовленную работу, но не справилась, однако устройство не выйдет из строя из-за мелкой никчёмной детали.
Каин наблюдает мою растерянность и говорит:
– Не могу представить твоё облегчение без этого чипа.
Поспешно соглашаюсь, хотя так не считаю. На самом деле, я не знаю, как должна считать, что должна испытывать, как себя вести. Такому не учат в Академии.
– Ты много лет находилась под суровым и назидательным взглядом Нового Мира, – продолжает Каин, – под присмотром Патруля Безопасности. И – вдруг – обрела истинную свободу. Теперь тебя никто не контролирует, представляешь?
– Что-то мне нехорошо…
– В каком смысле?
Смотрю на руку. Нет больше чипа, нет идентификатора. Моя принадлежность к Новому Миру стёрта…неужели я совершила подобную глупость? Не могу себя контролировать (может, всё ещё виновата таблетка?) – глаза наполняются слезами.
– Карамель… – только и протягивает Каин, когда я прижимаю руки к лицу и плачу. В этот же миг наступает комендантский час – подсвеченные дома, дороги и улицы гаснут, лишь Здание Комитета Управляющих продолжает бессердечно смотреть на пресмыкающихся перед ним людей, что исполнительно забились в норы. – Я не знаю, что делать, Карамель…я могу что-то сделать для тебя?
Вернуть домой на неделю назад?
– Нет.
– Ладно.
Ладно.
– Проводи меня в комнату, – говорю я. – Столько всего свалилось, я бы хотела отдохнуть и собраться с мыслями.
– Разумеется.
Каин показывает соседнюю спальню. Точнее – единственную спальню. Сам же остаётся на диванчике в совмещённой с кухней гостиной.
– Если что – знаешь, где меня искать, – пытается пошутить юноша, но я не в настроении. – Отдыхай, Карамель. До завтра.
Падаю на заправленную кровать и взглядом впираюсь в потолок. Будь я сейчас дома, включила проекцию звёзд…будь я сейчас в Остроге, вышла бы на пьяццу, чтобы созерцать звёзды воочию.
Что мы имеем, Карамель? Какой расклад?
Вновь выставляю перед собой руку – рассматриваю повязку. Ладонь скулит целиком; действие обезболивающего проходит, как и это никчёмное плавающее состояние после таблетки, оказавшейся не успокоительным. Умно со стороны семейства Наркопринцессы дублировать форму пилюль (не удивлюсь, если с их связями, и лекарство, и наркотик штампуются на одном заводе); такие можно носить с собой в офис и не вызывать никаких подозрений.
Сегодня ты лишилась чипа, выставила себя революционеркой-психопаткой перед отцом, стала свидетельницей подрыва Здания Комитета Управляющих, приняла участие в шествии безликих в дыхательной маске, нарушающей закон её эксплуатации.
Вчера тебя едва не схватил Патруль Безопасности, и ты сбежала в Острог, где познакомилась с бывшей отца и ещё кучей странного народа.
Позавчера Новый Мир решил втоптать тебя в землю, обвинив во всём, в чём только мог и не мог.
За день до этого ты встретила свои семнадцать лет, получила желаемого паука, несколько раз порыдала и застукала подругу за лобызанием с каким-то стариком, отчего она решила подать жалобу первой. Кстати, ты не прочла подаренную Ромео книгу.
Ещё раньше ты поссорилась с партнёром, потеряла сознание в кабинете психолога и сбежала с уроков в Академии.
Перед этим ты познакомилась с янтарными глазками и посмотрела в кабинете отца видео с психопаткой-бывшей.
Наконец – мы добрались до кульминационного момента – твой водитель пропал и из Академии тебя подвёз какой-то родительский недруг, но перед этим ты в традициях дня поругалась с Ромео, а ещё утром съела неправильное количество таблеток.
Ничего не забыла? Ты просто великолепна, Карамель Голдман! Коллапс – это не про катастрофу много лет назад; коллапс – вся твоя неделя, от и до. Не забудь написать книгу о том, как спустить в унитаз все доступные блага и богатства, как лишиться роскоши, удобства, безопасности и комфорта.
Пытаюсь заснуть – не выходит. Отрываю голову от подушки и оглядываюсь – снова кошмар? А голос в голове – такой навязчивый, такой угрюмый – причитает, что я потону в грязи этого города. Или голос не в голове?
– Тебе известно это? – спрашивает некто более осязаемо и громко.
Смотрю через плечо – встречаюсь взглядом с Ромео. Тело осыпает мелкой дрожью. Что это значит? Часть его лица – припущенную бровь, чёрный зрачок и уголок высушенных губ – освещает отдалённое Здание Комитета Управляющих. Не верю происходящему, но оставляю кровать и подкрадываюсь к другу.
– Ромео? – спрашиваю я. – В самом деле Ромео?
Иду к нему, не понимая, что происходит. Такой он красивый в лишённой света комнате; как аккуратно и изящно подсвечивается его кожа тона кофейного зерна. Здание Комитета Управляющих окидывает гордый юношеский силуэт направленным светом подобно театральному фонарю. Кажется, вновь сон…Да, сон. Обман. Я не приняла положенные медикаменты, но приняла иное лекарство – теперь сознание самостоятельно кормится картинками. Наверное, я схожу с ума, но отчего-то мне радостно. Нет, не отчего-то, а от присутствия и вида Ромео. Я сама себе его выдумала, потому что соскучилась. Не так и сложно в этом признаться…
– Что же ты делаешь, – отвечает юноша и со свойственной только ему одному интонацией протягивает, – сладкая девочка?
Как же я скучала по его обращению, по его голосу! Хоть и вечно противилась… Я хотела услышать «сладкая девочка» в исполнении Ромео, потому что он игнорировал горечь моего характера и соль воспитания; видя только хорошее. Не перспективное, а именно хорошее.
– Что же ты делаешь? – повторяет юноша.
– А что происходит?
Ромео смотрит на расставшуюся с чипом руку, но я признаюсь в ином:
– Я видела тебя на Золотом Кольце и очень хотела подойти.