Остановился, повернулся к замершему Филимонову и повторил:
– Вы отняли у нас шесть минут своей пустой болтовней, которая заставила нас отвлечься от главного!
Берия сел и сказал, обращаясь к Меркулову:
– Обязательно таких людей приглашать на совещания? У него важный участок?
Потом предложил:
– Всеволод Николаевич, продолжайте! Простите, что перебил.
Совещание закончилось через час с небольшим. Когда все вышли, Берия сказал Меркулову:
– Идея этого старлея… как его…
– Ломакин! Старший лейтенант Ломакин.
– Да! Идея хорошая. Мы и сами должны были понять, что люди, которые там воевали несколько недель назад, знают обстановку гораздо лучше. Так что лучше его не торопить, не пускать к нему всяких «филимоновых», которые хотят лозунгами жить. Согласен?
– Согласен-то я согласен, – кивнул Меркулов. – Но как бы нам не перегнуть палку в другую сторону.
– Как понимать?
Меркулов развел руками, будто призывая признать очевидное:
– Среди них могут оказаться люди, жаждущие как можно быстрее снять с души вину за поражения, за окружение, а это их подтолкнет к поступкам рискованным, авантюрным.
– И что? Не вполне понимаю мысль!
– Своим авантюризмом они могут поставить под удар своих товарищей и косвенно успех всего дела.
– Это все общие слова, а мы их недавно наслушались, – голос Берии стал жестче. – Идет война, жертвы, смерти, разрушения неизбежны, и мы не можем отвлекаться на общие рассуждения.
– Есть неизбежные жертвы, а есть просто поспешность, ничем не мотивированная. Поэтому я предлагаю продумать связь таких групп с партизанскими отрядами, действующими в районах возможного нахождения грузовиков.
Берия вскинул голову, внимательно посмотрел на Меркулова:
– Вот это идея! Она заслуживает внимания, и внимания самого серьезного! Партизаны, конечно, знают местность много лучше, чем любой военный или чекист, побывавший там, а, с другой стороны, человек, прошедший там с боями, дополнит это знание местности своими знаниями и, что еще важнее, переживаниями, эмоциями!
Берия поднялся, прошелся по кабинету молча, но было ясно, что он обдумывает сказанное хозяином кабинета.
– Подготовьте ваши предложения на страницу-полторы, я доложу в ГКО.
Меркулов заметил, что в последнее время (недели три-четыре) Берия почти говорил не «доложу товарищу Сталину», а «доложу в ГКО», и понимал – растет человек! А если он растет, то надо ему помогать, потом сторицей окупится!
К записке, которую Меркулов готовил сам, был приложен список семнадцати партизанских отрядов, действовавших в тех местах. Особым порядком он указал еще четыре, к созданию которых ни НКВД, ни наркомат обороны, ни Москва вообще не имели никакого отношения.
На вопрос Берии, который попросил лично доставить записку, Меркулов ответил откровенно, как коллеге и товарищу:
– Все, что проходит через Москву, может быть известно и противнику. А эти отряды – наш секрет.
Просмотрев все и задав вопросы, Берия Меркулова отпустил со словами «сообщу о принятом решении», но через несколько дней перезвонил, сообщил, когда надо быть в Кремле.
Сталин беседу начал с того, что вспомнил советско-польскую войну, но совершенно не упоминал ни свое участие в ней, как члена Реввоенсовета Западного фронта, ни Тухачевского, который командовал фронтом.
Сталин говорил о пространствах, о лесах, о равнинах. Говорил обстоятельно, со знанием дела, и заключил:
– Это правильно, что вы будете использовать местных жителей. Но надо иметь в виду ряд немаловажных обстоятельств.
Сталин закончил набивать трубку, стал ее раскуривать.
Потом поднялся, указав рукой, что Берия и Меркулов могут продолжать сидеть, и прошелся по кабинету.
Вернувшись к столу, остановился напротив них и продолжил:
– Эти люди резко и безжалостно выброшены из своей привычной жизни. Помимо всего прочего, в отличие от нас с вами, они лишены крова над головой, не говоря уже о самых простых бытовых вещах, таких, как питание, лечение или образование для их детей. У многих погибли родные люди, и это тоже делает обстановку неуверенной, тревожной. Люди хотят скорее вернуться к обычной жизни. Это надо учитывать, когда будете работать на местах.
– Понятно, товарищ Сталин, – отозвался Берия.
Сталин недовольно поморщился:
– Что вам понятно, товарищ Берия?
– Понятна необходимость учета всего комплекса обстоятельств, сопровождающих жизнь людей на… тех территориях.
– На оккупированных территориях! – повысил голос Сталин. – На оккупированных!
Прошел к своему столу, положил трубку в пепельницу, продолжил уже совершенно спокойно:
– Продумайте вариант, чтобы как можно меньше людей знало о прибытии наших групп. Среди тех, кого война выгнала в лес, могут быть и слабые люди, и просто предатели.
Когда на следующий день Меркулов доложил, что партизанские отряды будут использоваться только в смысле оказания помощи, но не близкого сотрудничества и тем более не для размещения, Сталин выслушал, сказал «хорошо» и положил телефонную трубку.
Потом снял ее и набрал номер по памяти.
Сказал, не здороваясь:
– Петр Петрович, ты меня поджидай в двадцать три ноль-ноль.
Поздно вечером, едва Петр Нефедов сел в машину и поздоровался, Сталин сказал ему:
– Придется Артема вызволять.
1941 год, октябрь, Лондон
В основе всякого политического успеха лежат всего несколько простых истин, которым упорно следует тот или иной человек. Мысли эти могут быть так же несложны, как рисунок ребенка, но это уже вторично. Главное в том, чтобы не отступаться от них ни на йоту, а если все же приходится это сделать, то следует сделать вид, что это именно тот случай, когда «исключение подтверждает правило». Только так утверждается исключительное право диктовать свою волю!
Британский премьер-министр Уинстон Черчилль был уверен, например, что к борьбе готов только тот, кто хорошо высыпается. Поэтому с момента своего вступления на этот высокий и весьма достойный пост он установил негласное правило, исполнявшееся неукоснительно: будить его раньше восьми часов утра можно было только в случае нападения Германии на Остров.