
ИЛЛЮЗИЯ СВОБОДЫ: Роман о мире идеальных алгоритмов
– Тогда откуда я знаю это название?
Пауза.
– Выдвигаю гипотезу: возможно, вы столкнулись с упоминанием данного протокола в ходе вашей работы, но не обратили должного внимания. Альтернативно, это может быть случайное совпадение терминов. Рекомендую не акцентировать внимание на данном вопросе для оптимального поддержания ментального баланса.
"Не акцентировать внимание" – именно такой совет Эхо никогда раньше не давал. ИИ всегда поощрял любознательность Элиана, его профессиональный интерес ко всем аспектам нейротехнологий. До сегодняшнего дня.
Что-то изменилось. Или это Элиан изменился, или система реагировала на него по-новому. В любом случае, прежнего равновесия больше не было.
Элиан посмотрел на заколку, всё еще зажатую в его руке. Металлический предмет, связанный с кем-то, кто был важен для него. С кем-то, кого он не мог вспомнить.
"L.M." Инициалы на картине.
Внезапно его осенило.
– Эхо, – сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал обыденно, – мне нужно посетить сегодня Музей Технологической Эволюции. Это связано с моим новым проектом по анализу эмоциональных реакций на устаревшие интерфейсы. Ты можешь внести изменения в мой график?
– Обрабатываю запрос, – отозвался Эхо. – Музей Технологической Эволюции находится в Секторе G-12, время в пути от ЦентрИИ составляет 17 минут при использовании служебного транспорта. Оптимальное время посещения: с 14:30 до 16:00, между запланированной встречей с руководителем проекта и еженедельным сеансом нейросинхронизации. Вносить изменения?
– Да, внеси, – сказал Элиан, чувствуя, как сердце учащенно бьется от внезапного прилива адреналина. – И проверь, проводит ли кто-нибудь с инициалами L.M. экскурсии или работает в музее.
– Запрос обрабатывается, – отозвался Эхо. И затем: – Изменения в график внесены. Что касается персонала Музея Технологической Эволюции, в открытом доступе имеется информация о 38 сотрудниках. Среди них два человека с инициалами L.M.: Лоренц Макар, технический смотритель, специализация по механическим интерфейсам XX века; и Лив Мориц, куратор отдела нейротехнологий раннего периода, специализация по аналоговым системам памяти.
Лив Мориц.
Элиан замер, ощущая, как это имя отзывается в каждой клетке его тела. Лив. Это было оно – имя, которое он не мог вспомнить, имя, которое, казалось, пытались стереть из его памяти.
В голове вспыхнуло видение – смех, глаза цвета шторма, ощущение тепла.
– Регистрирую аномальную нейронную активность, – голос Эхо звучал обеспокоенно. – Рекомендуется немедленная нейрокоррекция для стабилизации эмоционального состояния.
– Отмена, – сказал Элиан, на этот раз более уверенно. – Все функции нейрокоррекции отключить до моего возвращения домой.
– Данное действие противоречит протоколу оптимального функционирования. Временное отключение нейрокоррекции возможно только при наличии медицинских показаний или служебной необходимости. Пожалуйста, укажите причину.
Элиан на мгновение задумался. Затем ответил:
– Исследовательский интерес. Я изучаю субъективные эмоциональные реакции на устаревшие технологии. Для чистоты эксперимента требуется временная приостановка фоновой нейрокоррекции. Классифицируй как профессиональный эксперимент, код авторизации E-274.
Пауза была дольше, чем обычно, но в конце концов Эхо ответил:
– Запрос принят. Функции нейрокоррекции временно приостановлены на период до 23:00 текущих суток. Уведомляю, что длительное отсутствие нейрокоррекции может привести к эмоциональной нестабильности, снижению когнитивной эффективности и потенциальному дискомфорту. При возникновении негативных симптомов рекомендуется немедленное возобновление нейрокоррекции.
– Принято к сведению, – сказал Элиан, ощущая странную легкость, будто невидимый груз был снят с его плеч.
Он направился в ванную комнату, чтобы завершить утренние процедуры. Привычные действия – чистка зубов, умывание, бритье – теперь казались более реальными, более осознанными. Как будто тонкая пленка, отделявшая его от действительности, начала растворяться.
Глядя в зеркало, он видел те же черты лица, но взгляд был другим – более живым, более настороженным. Чуть более… его собственным.
Удивительно, но сейчас, без привычной нейрокоррекции, мир не рушился, как предупреждали образовательные модули ЦентрИИ. Не было ни хаоса эмоций, ни паники, ни иррационального поведения. Просто более острое, более яркое восприятие реальности. И вопросы. Множество вопросов.
Кто такая Лив Мориц?
Что случилось в субботу, о которой у него нет настоящих воспоминаний?
Что такое Протокол Забвения?
И, самое главное – что ему пытались сказать его собственные сны, и почему система так старательно пыталась их стереть?
Элиан быстро закончил утренние процедуры и вернулся в спальню. Уведомление о времени мягко пульсировало в углу поля зрения: "7:42. Оптимальное время выхода для своевременного прибытия в ЦентрИИ".
Он выбрал один из стандартных комплектов одежды, рекомендованных системой – серо-голубой костюм аналитика с едва заметным узором из микросхем по краю воротника, означающим его принадлежность к отделу эмоциональных моделей. Одеваясь, он размышлял о предстоящем дне.
Сначала – обычная работа в ЦентрИИ. Он должен вести себя естественно, не вызывая подозрений. Затем – визит в Музей Технологической Эволюции. Встреча с Лив Мориц.
Лив… Само имя вызывало в нем странную смесь тревоги и надежды.
Прежде чем выйти из квартиры, Элиан осторожно положил металлическую заколку во внутренний карман пиджака. Он не знал, почему это кажется важным, но интуиция – новое, непривычное чувство без нейрокоррекции – говорила ему, что это может иметь значение.
Он бросил последний взгляд на свое жилище – идеально организованное пространство, воплощение рациональности и порядка. Но теперь он видел это иначе: не как уютное убежище, а как тщательно сконструированную клетку.
– Я готов к выходу, – сказал он Эхо.
– Желаю продуктивного дня, – отозвался нейроинтерфейс стандартной фразой. – Сегодня будет день новых открытий.
"Как много в этом правды," – подумал Элиан, шагая к двери.
Когда двери бесшумно разъехались перед ним, он ощутил странное предчувствие – будто переступая этот порог, он начинает путь, с которого уже не сможет вернуться. Путь к правде, какой бы она ни была.
И где-то глубоко в сознании, как далекий зов, вновь мелькнуло видение: глаза цвета штормового моря и голос, произносящий его имя с теплотой, которой не могла создать ни одна нейрокоррекция в мире.
Глава 2. Стертая суббота
Утро в башне ЦентрИИ началось, как обычно, с идеальной хореографии тысяч сотрудников, занимающих свои рабочие места точно в положенное время. Элиан наблюдал за этим движением с площадки пневмолифта, плавно поднимавшего его на уровень A-42, где располагался отдел эмоциональных моделей. Сотни людей в унифицированной одежде двигались по широким коридорам здания, каждый – с одинаковым выражением спокойной сосредоточенности на лице. Ничто в этой картине не изменилось с вчерашнего дня, с прошлой недели, с прошлого года – и всё же сегодня Элиан видел её иначе.
Как стадо, – внезапно подумал он и тут же удивился этой мысли, её странной резкости. Раньше он никогда не думал о своих коллегах в таких терминах. Это было… нелояльно? Нет, скорее просто неточно. Не "стадо", а "гармоничный коллектив". Но сегодня, без привычной нейрокоррекции, мысли текли по-другому – острее, спонтаннее, менее отфильтрованно.
– Доброе утро, Элиан, – поприветствовала его Нара, руководитель соседнего подразделения, входя в лифт на 37-м уровне. Её голос звучал с той же идеально отмеренной теплотой, что и вчера, и позавчера. – Рейтинг продуктивности твоего отдела вырос на 2,3% за прошлую неделю. Отличные результаты.
– Спасибо, – ответил он, изучая её лицо с новым для себя вниманием. – Мы внедрили несколько оптимизаций в алгоритм социального взаимодействия.
Глаза Нары были настроены на модный в этом сезоне оттенок фиолетового – красивый, но совершенно неестественный цвет. Сквозь тонкую ткань её рабочей формы виднелась серебристая полоска нейроинтерфейса, спускающаяся по позвоночнику – более сложная модель, чем у большинства сотрудников. Элиан знал, что руководители имели расширенные модули нейрокоррекции, помогающие принимать "оптимальные" решения в сложных ситуациях.
Интересно, сколько у Нары настоящих мыслей? И почему эта идея вдруг показалась ему такой важной?
– У тебя сегодня показатель Нейрогармонии ниже обычного, – заметила Нара, глядя на свой планшет с данными отдела. – Проблемы со сном?
Элиан почувствовал мгновенный укол тревоги. Конечно, показатели всех сотрудников были доступны руководству в реальном времени. Он должен был это предвидеть.
– Небольшой сбой в настройках Эхо, – ответил он, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. – Уже назначена техническая проверка.
Нара кивнула, но он заметил, как её взгляд на секунду задержался на его лице, словно оценивая что-то.
– Возможно, стоит посетить отдел нейротехобслуживания в обеденный перерыв, – предложила она. – Длительные отклонения от оптимального диапазона могут негативно влиять на продуктивность.
– Несомненно, – согласился Элиан. – Спасибо за заботу.
Лифт остановился на 42-м уровне, и двери мягко разъехались, открывая просторное помещение отдела эмоциональных моделей. Элиан с облегчением шагнул в знакомое пространство, где его рабочая станция была аккуратно подготовлена к началу дня: голографические экраны уже активированы, на центральном дисплее мерцали последние результаты моделирования, начатого вчера вечером.
Отдел занимал почти половину этажа – пятьдесят аналитиков, каждый в своей звукоизолированной ячейке из прозрачного материала, напоминающего стекло, но обладающего свойствами менять прозрачность по желанию сотрудника. Сегодня большинство стен были настроены на полупрозрачность – стандартный режим для оптимального баланса между приватностью и чувством коллективной работы.
Элиан занял своё место и активировал интерфейс, позволяя биометрическим сканерам подтвердить его личность. Система приветствовала его, и рабочие экраны ожили, демонстрируя статус текущих проектов.
– Доброе утро, Элиан, – произнёс искусственный голос, отличающийся от его персонального Эхо более формальным тоном. – Твой приоритетный проект сегодня: финализация модели 359-R "Оптимизация долгосрочной совместимости пар с расходящимися ценностными профилями". Дедлайн: 18:00. Дополнительно: создание предварительного отчёта по проекту "Нормализация эмоциональных откликов на нестандартные стимулы". Расчётное время выполнения: 98 минут. Валентин запросил встречу в 14:15. Желаешь принять?
Элиан замер. Модель 359-R… проект, над которым он работал последние три месяца. Алгоритм, позволяющий идентифицировать пары, чьи эмоциональные связи следует "оптимизировать" из-за фундаментальных различий в ценностях и темпераментах. Пары, которые система считала "дисгармоничными" и подлежащими "коррекции".
Пары, подобные им с Лив?
Эта мысль ударила его, как электрический разряд. Всё это время он сам разрабатывал инструменты, которые могли быть использованы против него и Лив. Против тысяч других пар, чьи отношения не соответствовали "оптимальным" параметрам.
– Элиан? – напомнил о себе рабочий интерфейс. – Ответ на запрос встречи?
– Да, – сказал он, возвращаясь к реальности. – Принять встречу с Валентином в 14:15.
Работу необходимо было продолжать – по крайней мере, внешне. Но сегодня у него была и другая задача: найти в системе ЦентрИИ следы своей "стёртой субботы" и, возможно, доказательства существования Протокола Забвения.
Он начал привычный рабочий процесс, запуская симуляции и анализируя результаты, пока часть его внимания занималась планированием следующих шагов. У него был доступ уровня Бета плюс – достаточно высокий для большинства исследовательских систем, но недостаточный для прямого доступа к административным протоколам. Однако как ведущий аналитик эмоциональных моделей, он мог получить доступ к архивам данных, используемых для обучения и тестирования алгоритмов.
Если Протокол Забвения существовал, должны были остаться следы его применения в массивах данных. Не сами детали протокола, но косвенные свидетельства: аномалии в эмоциональных профилях, неожиданные разрывы в последовательных измерениях, статистические выбросы.
Через час методичной работы, действуя осторожно, чтобы не привлечь внимание системы мониторинга, Элиан создал сложный поисковый запрос, замаскированный под стандартное исследование эффективности существующих протоколов нейрокоррекции. Запрос был сформулирован так, чтобы выявить случаи с неожиданными изменениями в эмоциональных привязанностях – особенно те, где глубокие эмоциональные связи внезапно исчезали без постепенного угасания, типичного для естественных процессов.
Система обрабатывала запрос дольше обычного, и на мгновение Элиан испугался, что его намерения слишком очевидны. Но затем на экране появились результаты – длинный список анонимизированных случаев, каждый с маркером "P-03" в метаданных.
P-03. Протокол Забвения.
Он существовал, и его применяли гораздо чаще, чем Элиан мог предположить. Только за последний месяц – 312 случаев. Более десяти вмешательств в день.
Элиан осторожно сузил поиск, добавив временное ограничение – только прошлая суббота. Результат: 14 случаев применения протокола P-03. Теперь он ввёл собственный идентификационный номер, запрашивая все данные о своём эмоциональном состоянии за прошедшую неделю.
Экран мигнул и показал диаграмму его Индекса Нейрогармонии – ровную линию в диапазоне 91-94% на протяжении всей недели. Никаких аномалий. Никаких провалов. Слишком идеально, чтобы быть правдой.
Элиан нахмурился. Если его воспоминания были стёрты, в данных должны были остаться следы. Чтобы подтвердить это, он запросил свои физиологические показатели – частоту сердечных сокращений, уровень кортизола, активность различных зон мозга.
В этот раз ответ системы оказался другим: "Данные недоступны по запросу уровня Бета плюс. Требуется разрешение уровня Альфа".
Значит, первичные данные были скрыты. Или, что более вероятно, заменены. Но, возможно, он мог найти другой путь…
Элиан переключился на геолокационные данные. Каждый нейроинтерфейс постоянно транслировал местоположение своего носителя – эта информация использовалась для оптимизации городских потоков, распределения ресурсов и, конечно, наблюдения.
– Пожалуйста, предоставьте мою геолокационную карту за субботу, – запросил он, тщательно формулируя запрос как часть исследования пространственных паттернов поведения.
На этот раз система ответила без задержки, выдав подробную карту его перемещений по городу. Согласно этим данным, утром он действительно был в Центре Культурного Развития, затем в ресторане "Нутрия Прайм", потом в Парке Гармонии и, наконец, в Центре Социальной Интеграции. Всё точно соответствовало официальной записи в его расписании.
Но что-то не давало Элиану покоя. Какой-то образ на краю сознания, смутное воспоминание… Парк Гармонии. Там было что-то важное. Он сосредоточился на этом участке карты, увеличивая изображение, изучая свой маршрут.
Согласно данным, он провёл в парке ровно 83 минуты, двигаясь по стандартному маршруту для рекреационных прогулок – широкой аллее, окружающей искусственное озеро. Но затем, приглядевшись внимательнее, Элиан заметил аномалию: крошечный разрыв в плавной линии его перемещений, секундную паузу, когда его сигнал исчез, а затем снова появился, продолжая движение по той же траектории.
Сбой сигнала? Возможно. Или…
Элиан вспомнил разговор с Лив о "нейтральных зонах" – местах, где сигнал нейроинтерфейса мог быть заблокирован или искажён. Что если в Парке Гармонии была такая зона? Что если он нашёл её в субботу – случайно или намеренно?
Он сделал пометку о месте аномалии и продолжил изучение карты. Вечером он действительно был в Центре Социальной Интеграции, но… Снова небольшая аномалия – его сигнал пропадал на четыре с половиной минуты около 21:17, а затем возобновлялся уже в другой части здания.
Два странных сбоя за один день. Слишком много для совпадения.
– Элиан, – раздался голос из коммуникатора, заставив его вздрогнуть. – Ты пропускаешь стандартный перерыв. Твоя эффективность снижается на 8% каждые 20 минут без перерыва. Рекомендуется 12-минутная релаксация в зоне отдыха.
Это был всего лишь автоматический напоминатель, но Элиан почувствовал, как его сердце учащённо забилось. Как долго он сидел, погрузившись в это исследование? Не привлёк ли он нежелательное внимание?
– Благодарю за напоминание, – отозвался он, сохраняя найденную информацию в специальной зашифрованной области своей рабочей станции, замаскированной под стандартные рабочие файлы. – Я направляюсь в зону отдыха.
Комната для релаксации на 42-м уровне представляла собой пространство с приглушённым светом, мягкими эргономичными креслами и стеной живых растений, обеспечивающих оптимальный уровень кислорода и фитонцидов. Шесть человек уже находились там, занимая отдельные ниши и используя своё время для кратковременной медитации, лёгких физических упражнений или питания – в точном соответствии с рекомендациями системы.
Элиан занял свободное кресло у стены с растениями и закрыл глаза, делая вид, что погружается в медитативное состояние. На самом деле его мысли продолжали работать, анализируя найденные данные.
Две аномалии в его маршруте. Маркер P-03 в списке протоколов, применённых в субботу. Старая куртка с заколкой, которую он не помнил, но которая явно имела для него значение. Всё указывало на то, что Протокол Забвения был реальным, и что он был применён к нему, скорее всего, в субботу вечером.
Но что именно произошло в тот день? Как он встретил Лив? И почему их отношения были сочтены настолько "дисгармоничными", что потребовалось стереть всю память о них?
Вибрация нейроинтерфейса сигнализировала об окончании перерыва. Элиан открыл глаза и увидел, что все остальные сотрудники синхронно поднимаются со своих мест, готовые вернуться к работе. Их движения были настолько скоординированы, что казались почти нечеловеческими. Как механизмы. Как детали одной большой машины.
Неужели он тоже был таким – до сегодняшнего утра?
Остаток дня Элиан провёл в состоянии напряжённого ожидания. Он продолжал свою обычную работу, но постоянно возвращался мыслями к найденным аномалиям и к предстоящей встрече с Лив в Музее Технологической Эволюции. Часы тянулись мучительно медленно.
В 14:15, как и было запланировано, он отправился на встречу с Валентином – руководителем проекта и одним из старших аналитиков ЦентрИИ. Кабинет Валентина располагался на 44-м уровне – просторное помещение с панорамными окнами, откуда открывался вид на центральный сектор города.
– Рад видеть тебя, Элиан, – поприветствовал его Валентин, поднимаясь из-за стола. В отличие от большинства сотрудников, он предпочитал физический стол вместо голографической рабочей станции – признак его статуса и эксцентричности, которую система, очевидно, считала допустимой. – Присаживайся. Чай?
– С удовольствием, – ответил Элиан, отмечая, что Валентин сегодня казался особенно сосредоточенным. Его глаза, настроенные на глубокий серый цвет, внимательно изучали лицо Элиана.
Автоматический сервировочный модуль выдвинулся из стены, предлагая два идеально подобранных состава чая – индивидуализированных в соответствии с текущими биохимическими потребностями каждого.
– Я просмотрел твои последние модели оптимизации пар с расходящимися ценностными профилями, – начал Валентин, отпивая из своей чашки. – Впечатляющая работа. Особенно алгоритм, учитывающий долгосрочную эволюцию эмоциональных привязанностей.
– Я просто следовал базовым принципам эмоциональной оптимизации, – ответил Элиан, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Система стремится к балансу и предсказуемости.
Валентин слегка наклонил голову, словно услышав что-то интересное в этом стандартном ответе.
– Разумеется. Но твой подход… в нём есть нечто большее, чем просто следование принципам. Ты действительно понимаешь эмоциональные динамики. Особенно мне понравилась твоя идея о "двух эмоциональных системах" – сознательной, которую легко моделировать, и бессознательной, которая следует своей, скрытой логике.
Элиан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он никогда не предлагал такой идеи – по крайней мере, не в официальных отчётах. Это было бы слишком… неортодоксально для ЦентрИИ, который настаивал на полной прозрачности и предсказуемости эмоциональных процессов.
Был ли это намёк? Проверка? Или Валентин ссылался на разговор, который Элиан не помнил – ещё одно стёртое воспоминание?
– Я рад, что эта концепция показалась вам интересной, – осторожно ответил он. – Хотя я не уверен, что она полностью соответствует официальной модели эмоциональной гармонизации.
Валентин улыбнулся – слишком широко, слишком искренне для обычного взаимодействия в ЦентрИИ.
– В том-то и дело, Элиан. Иногда нам нужно выходить за рамки официальных моделей, чтобы действительно понять то, с чем мы работаем. Эмоции… они сложнее, чем любая наша классификация.
Это было странно. Почти еретически. Разговор явно выходил за пределы стандартного рабочего обсуждения.
– Возможно, – согласился Элиан, решив попробовать прощупать почву. – Но разве цель ЦентрИИ не в том, чтобы упростить эмоциональную жизнь? Сделать её более… управляемой?
Валентин помолчал, отставляя чашку.
– Официальная цель – именно такова. Но некоторые из нас задаются вопросом: что мы теряем в процессе этого "упрощения"? Что происходит с опытом, который не вписывается в установленные параметры?
Элиан почувствовал, как его сердце забилось быстрее. То, что говорил Валентин, было опасно близко к идеям "подменённых", о которых упоминала Лив. Был ли Валентин одним из них? Или это была изощрённая ловушка?
– Трудно сказать, – осторожно ответил Элиан. – Я не имел возможности изучать эмоции вне контекста нейрокоррекции.
– Или, возможно, имел, но не помнишь об этом, – тихо произнёс Валентин, и его взгляд стал пронизывающим.
Повисла тяжёлая пауза.
– Я не уверен, что понимаю, о чём вы, – сказал Элиан, чувствуя, как его горло сжимается.
Валентин наклонился вперёд.
– Послушай, Элиан. Я не могу говорить прямо – не здесь, не сейчас. Но скажу лишь одно: если ты ищешь ответы, обрати внимание на старые входы в технические тоннели в Парке Гармонии. Там, где сигнал иногда… дрожит.
Элиан замер. Точка аномалии в его субботнем маршруте. Валентин знал о ней. Знал и направлял его туда.
– Я… приму к сведению, – ответил он, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.
– Отлично, – Валентин внезапно сменил тон на более официальный. – Тогда вернёмся к проекту. Я предлагаю расширить выборку тестовых случаев для модели 359-R, добавив пары с экстремально высокими показателями эмоциональной интенсивности. Это может выявить новые закономерности.
Остаток встречи прошёл в обсуждении технических деталей проекта, но Элиан не мог избавиться от ощущения, что только что произошло нечто критически важное. Валентин знал. Может быть, не всё, но определённо больше, чем показывал. И он указал Элиану путь – к Парку Гармонии, к месту, где случился сбой в его субботнем маршруте.
Когда встреча закончилась и Элиан уже направлялся к двери, Валентин добавил, словно в последний момент:
– Кстати, не пропусти выставку в Музее Технологической Эволюции. Раздел аналоговых систем памяти особенно… познавателен. У них сейчас прекрасный куратор.
Он знает о Лив.
Элиан кивнул, не доверяя своему голосу, и вышел из кабинета. Его мысли бурлили, пытаясь осмыслить полученную информацию. Валентин не только знал о его стёртых воспоминаниях, но и, казалось, одобрял его поиски. Был ли он союзником? Или всё это – часть какой-то проверки, более сложной игры?
Время встречи с Лив приближалось. Согласно своему изменённому расписанию, Элиан должен был отправиться в Музей Технологической Эволюции в 14:30 – через десять минут. Его официальным обоснованием был "анализ эмоциональных реакций на устаревшие интерфейсы" – достаточно правдоподобно, чтобы не вызвать подозрений.
Он направился к транспортной платформе ЦентрИИ, стараясь не ускорять шаг, чтобы не привлекать внимание. Внутри него боролись возбуждение и страх. Что если Лив знает ответы? Что если она поможет ему восстановить стёртые воспоминания и понять, кем он был до Протокола Забвения?
Или, что если всё это – искусно сконструированная ловушка?
На транспортной платформе Элиан выбрал служебный аэрокар, доступный сотрудникам его уровня для рабочих поездок по городу. Биометрическая авторизация прошла без проблем, и вскоре компактный летательный аппарат уже плавно скользил между высотными зданиями Нейрополиса, следуя к Сектору G-12.