– Вот и хорошо, а теперь идем со мной, – веселым голосом произносит спутница.
Она улыбается улыбкой, полной света и тепла! Но помимо этого есть что-то еще…
Мы заходим за угол. Она снимает с плеча свою маленькую сумочку.
«Странно,» – думаю я, потому как раньше я не замечал этот ее аксессуар.
Она лезет внутрь и достает оттуда портсигар. Открывает его и достает длинный патрон, заряженный до отказа.
– Это особая трава. Только так я могу на время заглушить боль, – говорит она в тот момент, как в ее руках появляется зажигалка. – У меня рак. Но об этом знает только мой врач… и ты.
– Что!? – хором все голоса.
– Мне осталось недолго, – продолжает она. – Всего несколько месяцев и это в лучшем случае.
– А как же?…
– Никак. Они не знают… И не должны.
– Но ты же?…
– Всегда под кайфом? Ты об этом? – спрашивает она.
– Да! – хором я и все голоса.
– Нет. Не всегда. Только когда становится совсем невыносимо.
– Но как вы с?…
– Как мы провернули это?
– Да! – вновь все вместе хором.
– Я написала официальное заявление, заверила все бумаги и так далее. Бюрократия, короче, понимаешь? Потом врач предложил выписать мне болеутоляющее, но я отказалась. Он выписал мне лечебный каннабис… Но он стоит денег.
– Ты хочешь сказать, что именно поэтому ты связалась с этими ублюдками? – спрашиваю я, и в этот момент ярость наполняет меня.
– Нет, не поэтому, – спокойно отвечает она.
– Так почему?! – я перехожу на крик.
– Потому, что я хочу дожить. Не довыживать, а дожить. Как рок-звезда! И уйти в бесконечность, в безызвестность, – говорит она, делая паузы на затяжки.
– Именно поэтому ты губишь других, гнида?! – взрываюсь я, и мои руки машинально хватают девушку за тонкую белую шею.
– Не для того, чтобы погубить или забрать кого-нибудь с собой, а чтобы сделать свои последние дни, недели, месяцы более терпимыми, – говорит она без малейшего страха, делает затяжку и выпускает дым мне в лицо. – Пойми, милый, если ты придушишь меня, если ты пустишь кровь по моей белой коже или сожжешь на костре, пританцовывая вокруг на своем проклятом кладбище, ничего все равно не изменится… Все равно в скором времени именно ты меня там и закопаешь. И, кстати, каждый делает свой выбор сам. Кому-то просто не хватает кайфа. Я в этом не повинна.
– Да ты сама постоянно сидишь на дозе! – злобно произношу я.
– Да. И занимаюсь сексом за дозу и за деньги на каннабис… И что? – спокойно говорит она. – Я даже спала с тобой, потому что ты мне понравился…
Мне становится тошно.
– Ты безумна, как этот город, – говорю я.
– Да, потому что я здесь родилась, – отвечает она. И я понимаю, что ничего не могу с ней сделать… Это нарушит мои планы.
– Поехали дальше, милый, – говорит она, и мы отправляемся на поиски такси. Найдя, она говорит следующий адрес, и мы едем туда. Это очередная школа, и очередной приступ злости скручивает меня, и в очередной раз темная материя, что не так давно поселилась в моих мыслях, выталкивает меня наружу и правит телом, позволяя мне только наблюдать. А по окончанию девушка вновь произносит слова о поиске такси, и все повторяется. Так мы посещаем еще три учебных заведения. Рюкзак практически пустой и она отдает мне короткий список.
– Там ты справишься самостоятельно, – говорит она. – Мне пора идти, милый.
Она подходит ближе, а затем приближается, чтобы поцеловать мои губы. Я скован, парализован, здравый смысл сопротивляется желанию.
– Это неправильно! – кричу я, не выходя за пределы мыслей, и тело поддается. В нескольких миллиметрах я беру верх над мышцами и отстраняюсь от девушки с белой кожей и огненными веснушками.
– Шалунишка, – улыбка появляется на ее губах и взгляд наполняется желанием и похотью… Но помимо этого есть что-то еще. Это не страх смерти, не жажда кайфа… Это что-то другое.
После этой сцены мы расстаемся, и каждый направляется по своим делам. Мы расходимся, и я чувствую облегчение. Оно связано со многими факторами: от отсутствия объекта запретного желания до присутствия постоянного раздражителя, по отношению к которому я чувствую лишь отвращение. И это все в себе сочетает всего один маленький человечек!
Остаток дня проходит в суете и беготне. Напоследок я заглядываю в свой любимый бар, беру бутылку – входной билетик на автомагистраль в рай и отправляюсь в лачугу. По пути на кладбище захожу в какую-то новую рыгальню, беру порцию китайской лапши на вынос и довольный возвращаюсь в пристанище. Здесь меня встречает уже ставшая родной обстановка не нищеты, но отчуждения. Обстановка отдаленности от мира, от людей, что этот мир наполняют… Чтобы не выплескивать в него свою мерзость, чтобы не заражать людей собой, своими идеями…
– Как это сделал кто? – первый голос особенно выделяет последнее слово.
– Сделал и канул в историю, – продолжает второй.
– А потом даже не его последователи сотворили величайшую мистификацию, – третий.
– И создали не персону, а легенду о личности, – шепотом в моей голове говорит четвертый голос.
В этот момент я уже сижу на койке из металлической ржавой сетки с обоссанными матрацем и одеялом. Я бухаю дрянь и смотрю на небольшую тумбочку, что держит на себе несколько моих персональных артефактов.
– Вера должна быть, а религии быть не должно. Вера – хорошая идея и отличная основа духовности, а вот религия – это выживший выкидыш политики, за которым мать присматривает как за юродивым, – спокойно декламирует пятый голос. Я чувствую его раздражение, я понимаю, что две поселившиеся в моих мыслях личности готовы уничтожишь оплот сил зла, но они ждут, потому что рано.
– Интересно, – переключаются мои мысли. – Что было с альбиноской. Весь день меня не покидало чувство, что во всем, что она делает, скрывается что-то еще, но что?
В эту же секунду я заканчиваю бутылку дряни и выхожу прямо в самый центр магистрали до рая. Через пару мгновений раздается стук в дверь, и я встаю. Мир, отражающийся в моих глазах, ловит траекторию лопастей вентилятора.
– Вера в Бога и религия сравнимы с тем, что предлагает художник и требует заказчик, – мелькает мысль в моих хмельных мыслях, я открываю дверь впуская холодный ветер декабря и завтрашний день.
—–
Утро. Холодное и мерзкое, как и этот проклятый город. Свинцовые тучи затянули небо, предвещая бурю. Выхожу на улицу. Все тело ноет и болит, будто бы ночью я занимался йогой. Внутри бушует странное чувство. Все мои голоса молчат. Это странно.
Выхожу на планерку. Там стоит жирный ублюдок и его сыночек. Я мечтаю об их смерти. О том, что я своими руками дарую им свободу и освобождение от скорлупы тел. Но сейчас я только стою и смотрю в их довольные рыла. Они в свою очередь окидывают своими сытыми взглядами шеренгу моих одноразовых друзей только на сегодня. Их глаза холодны, как этот проклятый декабрь, что своими похотливыми ветрами лезет даже не под одежды, а глубже, под кожу, под мышцы, минует кости и проникает вовнутрь. Я чувствую это, но мне не страшно. В прошлом таких ситуаций было целое море, и оно закалило меня, мое тело, мое сознание…
Я стою во главе шеренги и чувствую дрожь всех тех, кто стоит после меня. Они все сломаются по окончанию этого дня, а я останусь здесь столько времени, сколько потребуется, чтобы свести личные счеты.
Я бешеный пес, что мчится за составом.