
«Ось мира». Последняя битва цивилизаций
Социальная революция не изменила отношения России к великим географическим границам ее существования. Для наших нынешних целей будет достаточно корректным сказать, что территория СССР эквивалентна Хартленду во всех направлениях, кроме одного. И чтобы отграничить это исключение – исключение поистине великое! – прочертим прямую линию, примерно в 5500 миль длиной, с востока на запад – от Берингова пролива до Румынии. В трех тысячах миль от Берингова пролива эта линия пересечет реку Енисей, текущую от границ Монголии на север – в Арктический океан. На восток от этой великой реки в основном лежит глубоко изрезанная страна гор, плоскогорий и (межгорных) долин, почти сплошь из конца в конец покрытая хвойными лесами; я буду называть ее «землей Лены» («Леналенд») по главной ее примете, великой реке Лене. Эта земля не входит в Россию-хартленд. Россия «земли Лены» объемлет пространство в три и три четверти миллиона квадратных миль, но с населением лишь около шести миллионов человек, из коих почти пять миллионов обосновались вдоль трансконтинентальной железной дороги, от Иркутска до Владивостока. На оставшейся части этой территории имеем в среднем свыше трех квадратных миль на каждого обитателя. Богатые природные запасы – лес, водная энергия и полезные ископаемые – все еще практически не тронуты. К западу от Енисея лежит то, что я описал как «Россию-хартленд», – равнина, простершаяся на 2500 миль с севера на юг и на 2500 миль с востока на запад.
Простейший и, пожалуй, самый эффективный способ представить стратегически значимые параметры российского хартленда – это сравнить их с такими же параметрами Франции. Но в случае с Францией исторический фон составит Первая мировая война, а в случае с Россией – Вторая мировая война.
Подобно России, Франция – компактная страна, одинаково протяженная в длину и в ширину, но не столь удачно округленная, как хартленд, и потому имеющая, пожалуй, меньшую территорию в пропорции к длине той границы, которую надо защищать. Ее всю, за исключением северо-востока, обрамляют море и горы. В 1914–1918 гг. у нее не было враждебных стран за Альпами и Пиренеями, а флот Франции и ее союзников господствовал на морях. Французская армия и союзные силы, развернутые так, чтобы перекрывать открытый северо-восточный участок границы, были, следовательно, хорошо защищены с обоих флангов и имели надежный тыл. Те стратегические «ворота» на равнинном северо-востоке, через которые столько армий, подобно приливам и отливам, изливались в страну и из нее, имеют в ширину 300 миль между Вогезами и Северным морем. В 1914 г. линия фронта, упираясь в Вогезы как в точку опоры и вращения, была повернута назад, к Марне. На исходе войны, в 1918 г., она развернулась вперед, но точка опоры осталась неизменной. Хотя за четырехлетний отрезок времени этот эластичный фронт гнулся и проседал, он не был прорван – даже несмотря на великий германский штурм весной 1918 г. Таким образом, вполне подтвердилось, что внутри страны было достаточно пространства и для глубокой обороны, и для стратегического отступления. Однако, к несчастью для Франции, ее основной промышленный район приходился на тот ее северо-восточный сектор, где завязалась нескончаемая битва.
Россия воспроизводит в основных чертах паттерн Франции, но в укрупненном масштабе и с границей, открытой на запад, а не на северо-восток. В тылу у нее – огромная равнина хартленда, подходящая и для глубокой обороны, и для стратегического отступления. А еще дальше эту равнину замыкает на востоке природный крепостной вал, образуемый «недоступным» арктическим побережьем, пустошами земли Лены за Енисеем и горной цепью от Алтая до Гиндукуша, за которой и Гоби, и тибетские, и иранские пустыни. Эти три заграждения – широкие и весьма вещественные, далеко превосходящие в своем оборонном значении те побережья и горы, которыми окаймлена Франция.
Правда, арктическое взморье уже более не является недоступным в том абсолютном смысле, в каком это выражение было в силе до самых последних лет. Караваны кораблей, подкрепленные могучими ледоколами и самолетами, разведывающими водные проходы между массами плавучего льда, уже проложили торговые маршруты рек Оби и Енисея и даже самой реки Лены; но вражеское вторжение через огромное пространство приполярных льдов, через мшистые тундры и таежные леса Северной Сибири представляется почти невозможным ввиду советской воздушной обороны наземного базирования.
* * *Завершая сопоставление Франции и России, рассмотрим относительные величины некоторых параллельных данных. Россия хартленда четырехкратно превосходит Францию по населению и четырехкратно – шириной открытого сектора границы, но двадцатикратно – площадью. Итак, открытая часть границы вполне пропорциональна российскому населению; и чтобы совладать с шириной советского развертывания, гитлеровская Германия была вынуждена разжижать свой более ограниченный человеческий потенциал менее эффективным контингентом, привлекаемым ею из подвластных стран. Но в одном важном отношении Россия начинала свою вторую войну с Германией не в лучших условиях, чем те, что были у Франции в 1914 г.: как и у Франции, ее наиболее развитые сельское хозяйство и промышленность лежали прямо на пути захватчика. Вторая пятилетка должна была исправить это положение дел, – окажись только германская агрессия отсрочена хотя бы на пару лет. Пожалуй, в этом состоял один из резонов для Гитлера – разорвать свой договор со Сталиным в 1941 г.
Однако громадные возможности, предоставляемые хартлендом, не говоря уже о природных запасах земли Лены, со стратегической точки зрения удачно распределены в пространстве. Промышленность стремительно растет в таких краях, как Южный Урал, – в самой что ни есть осевой точке осевого пространства! – и в богатом Кузнецком угольном бассейне, под защитой великих естественных заграждений, поднявшихся к востоку от верховий Енисея. В 1938 г. Россия превосходила любую другую страну мира в производстве следующих продуктов питания: пшеницы, ячменя, овса, ржи и сахарной свеклы. В России добывалось марганца больше, чем в какой бы то ни было другой стране. Она стояла вровень с Соединенными Штатами на первом месте по железу и шла второй по добыче нефти. Относительно угля Михайлов утверждает, что оценочных запасов, будь то Кузнецкого или Красноярского угольного бассейнов, хватило бы для удовлетворения потребностей всего мира в течение 300 лет (Mikhailov N. Soviet Geography. London: Methuen, 1937).
Политика советского правительства в течение первой пятилетки была нацелена на уравновешение импорта и экспорта. За исключением очень немногих потребительских товаров, эта страна в состоянии производить все, что ей нужно.
Морские державы и хартленд
Просматривая столь беглым взглядом основные тенденции истории, не видим ли мы воочию нечто постоянное в плане географическом? Разве не является осевым регионом в мировой политике этот обширный район Евро-Азии, недоступный судам, но доступный в древности кочевникам, который ныне должен быть покрыт сетью железных дорог?
Россия заменяет теперь Монгольскую империю. Ее давление на Финляндию, Скандинавию, Польшу, Турцию, Персию, Индию и Китай заменило собой исходившие из одного центра набеги степняков. В этом мире она занимает центральное стратегическое положение, которое в Европе принадлежит Германии. Она может по всем направлениям, за исключением севера, наносить, а одновременно и получать удары.
Перед нашим взором может появиться мировая империя. Это может случиться, если Германия когда-нибудь захочет присоединиться к России в качестве союзника. Вот почему угроза подобного союза должна толкнуть Францию в объятия морских держав, и тогда Франция, Италия, Египет, Индия и Корея составят такое сильное объединение, в котором флот будет поддерживать армию, что в конечном итоге заставит союзников оси развертывать свои сухопутные силы, удерживая их от концентрации всей мощи на морях.
Большое значение будет иметь район Средиземного океана – Северной Атлантики – и зависимых от него морей и речных бассейнов. Позвольте мне, не прорабатывая этого понятия в деталях, обрисовать его в трех основных элементах, каковы – плацдарм во Франции, защищенный полным водой рвом аэродром в Великобритании и резерв обученного человеческого потенциала, земледелия и промышленности на востоке Соединенных Штатов и Канады.
Поскольку речь идет о военном потенциале, и Соединенные Штаты, и Канада одинаково представляют из себя атлантические страны, а так как в поле зрения приходится держать угрозу внезапной наземной войны, и плацдарм, и окруженный водами аэродром – оба существенно значимы для земноводной мощи.
В заключение необходимо заметить, что смена внутреннего контроля России каким-то новым его видом не приведет к снижению значимости осевой позиции этой страны. Если бы, например, китайцы разгромили Россию и завоевали ее территорию, они бы создали желтую опасность для мировой свободы тем, что добавили к ресурсам великого континента океанические просторы, завоевав таким образом преимущество, до сих пор не полученное русским хозяином этого осевого региона.
Николас Спикмэн. Политическая карта Евразии
(из книги «География мира». Перевод М. Грачева)
Схема Маккиндера
Любой подход к осмыслению геополитических отношений между государствами восточного полушария должен принять во внимание тот факт, что вся земная поверхность сегодня стала единым полем игры политических сил. Теперь мир в целом хорошо известен в географическом отношении, и изменение расстановки сил в одном из регионов должно оказать воздействие на баланс сил в других. Развитие военно-морской мощи наделило государства Западной Европы политическим могуществом в плане доступа к берегам самых отдаленных континентов. Соотношение сил на одном из континентов неизбежно отражается на распределении сил на других, и внешняя политика любого государства может оказаться под воздействием событий, происходящих во всем мире. Ключевым обстоятельством, положившим начало современной эпохе мировой политики, явилось развитие океанического судоходства и открытие морских путей в Индию и Америку. Мобильность на море стала основой для геополитической структуры нового типа – империи, обладающей заморскими территориями.
Ранее история демонстрировала нам образцы великого сухопутного могущества, основанного на контроле над сопредельными континентальными массами, – такие как Римская, Китайская и Российская империи. Теперь же море превратилось в важнейшую коммуникационную артерию и в нашем распоряжении оказались новая структура великого могущества и огромные пространства. Британская, Французская и Японская империи и морская мощь Соединенных Штатов внесли свой вклад в развитие современного мира, который стал единым пространством взаимодействия политических сил. Это морское могущество дало возможность воспринимать евразийский континент как единое целое, и это морское могущество определяет взаимоотношения между Старым и Новым Светом.
Данное важное изменение в структуре военной мощи первым распознал и всесторонне проанализировал Альфред Тайер Мэхен в 1890 г. в своей книге «Влияние морской силы на историю, 1660–1783». Однако впервые взаимоотношения между сухопутным и морским могуществом в подлинно глобальном масштабе подробно исследовал британский географ сэр Хэлфорд Маккиндер в 1904 г. В качестве основного инструмента для своего анализа он использовал карту, в центре которой находилась Сибирь, а Европа рассматривалась не в качестве мирового центра, а в качестве одного из многих полуостровов континентального массива Евразии. Западный мир столкнулся с новой картиной земной поверхности, которая отодвинула в тень его сосредоточенность на Европе как на центре вселенной. В своей широко известной работе «Демократические идеалы и реальность», опубликованной в 1919 г., Маккиндер вновь обратился к глобальному видению мировой политики и представил более детальный анализ евразийского континента.
Сегодня воспринимать мир как единое целое тем более необходимо, поскольку он теперь связан не только морским, но и воздушным сообщением. Наше внимание к позиции западного полушария уже заставило нас исказить действительное положение вещей в Старом Свете, поскольку мы сконцентрировали свое внимание на Соединенных Штатах и разделили евразийский континент на два региона, Европу и Дальний Восток, чтобы рассмотреть их силу по отношению к нашей собственной стране. Но чтобы отчетливо увидеть полную картину этих двух регионов во взаимоотношениях друг с другом, будет лучше вернуться к схеме Маккиндера, в центре которой находится Сибирь, и подробно рассмотреть различные концепции, которые он выдвигал применительно к геополитическим отношениям на континенте.
Анализ Маккиндера начинается с идеи хартленда. Обширное пространство Сибири рассматривалось как единое целое с точки зрения внутреннего речного стока и выхода к морю. Эту огромную территорию можно считать единым целым, потому что все ее реки впадают в Северный Ледовитый океан или изолированные воды Каспийского и Аральского морей и ни одна из ее частей не соприкасается с открытым океаном в каком-либо месте. Кочевые племена, всегда населявшие этот регион, периодически пытались выйти к морю и, следовательно, оказывали значительное военное давление на государства, которые в разные времена занимали прибрежную территорию. Данную прибрежную территорию Маккиндер называет внутренним полумесяцем и включает в ее границы все те континентальные государства, которые имели прямой выход к морю и таким образом могли развивать как морскую, так и сухопутную мощь. За ее пределами располагаются острова и удаленные континенты внешнего полумесяца, при этом океаны окаймляют заморские континенты западного полушария.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: