Разговаривая с ней, я украдкой наблюдал за другом. Выражение его лица было удивительным. Я видел столько теплоты в его взгляде – будто перед ним самое драгоценное сокровище, которым он безмерно восхищается.
Теперь-то я понял.
– Мне бы очень хотелось когда-нибудь услышать вашу игру.
– Сочту за честь. – Я поклонился.
– Мой жених еще больше преклоняется перед вашим талантом. Он часто говорит о вас.
– Жених? – с удивлением переспросил я.
Ее слова застали меня врасплох. Я тут же перевел взгляд на Баэля. Выражение счастья на его лице исчезло, уступив место злости. Эмоции выдали его настоящие чувства.
– Не сочтете ли за грубость мое желание узнать имя вашего жениха? – с осторожностью поинтересовался я у Лиан.
– Конечно, я и сама хотела представить вас друг другу. А вот и он! Хюби, заходи!
Я никак не ожидал увидеть этого человека здесь. Слишком много потрясений на сегодня.
Молодой мужчина вошел в комнату и протянул мне руку. Я не мог не оценить драматизм ситуации.
– Рад встрече, господин Морфе. Вы один из немногих мартино, кем я искренне восхищаюсь.
Передо мной стоял самый талантливый пианист-пасграно, близкий друг Ганса Найгеля, основателя народной партии, тот, кого Баэль ненавидел всей душой…
– Аллен Хюберт, приятно познакомиться.
– Где ты пропадал? Я сбился с ног, ищу тебя по всему театру.
Тристан упал в соседнее кресло. Я пришел в ложу незадолго до него и уже несколько минут не сводил взгляда со сцены. В мыслях царил полный хаос, а сердце то замедляло, то ускоряло свой бег.
От друга не укрылось мое странное поведение, он усмехнулся и произнес:
– А теперь-то ты расскажешь? Готов спорить, та леди, из-за которой ты сам не свой, сейчас в зале. Я прав?
– В твоих словах есть доля правды.
– Вот это новости! Кто она?
Я вздохнул и покачал головой, но вдруг мое внимание привлекли гости, занимающие ложу напротив. Ими оказались Климт Лист и Лиан Лист с женихом. Именно они взбудоражили мои мысли и чувства. Для них Баэль тоже забронировал самые лучшие места.
Девушка, будто ощутив мой взгляд, посмотрела в нашу сторону, и мы встретились глазами. Она одарила меня широкой улыбкой, и я слегка кивнул в ответ. Сидящий рядом Тристан, видимо, был знаком с ней, поэтому последовал моему примеру.
– Только не говори, что влюбился в Лиан Лист.
– Ничего такого. А ты что, с ней знаком? Я даже не знал, что у Баэля есть сестра.
– Я бывал у него дома пару раз, там и познакомились, – ответил Тристан, виновато улыбаясь.
Видимо, он прекрасно знал, как я завидую их близкой дружбе с Баэлем.
– Если она тебе правда нравится, то лучше сразу сдайся, – добавил он уже тише.
– Она мне безразлична. Мне лишь… Тристан, скажи, ты знал?
Друг тут же понял, что я имею в виду. Черты его лица исказила грусть.
– Даже если и знал, то, как и ты, ничем не могу помочь.
– Получается, что Баэль ненавидит Хюберта только потому, что…
– Только потому, что тот ее жених. – Качнув головой, Тристан продолжил: – Просто сделай вид, что ни о чем не догадываешься.
Я кивнул, чувствуя, как меня охватывает уныние. Он все верно сказал. Мы не в силах что-либо изменить. Но даже если бы от меня что-то зависело, Баэль точно не захотел бы моего участия.
Погруженный в свои размышления, я не заметил, как в зале наступила тишина. Но спустя мгновение ее взорвали аплодисменты. Я посмотрел на сцену.
Появился Баэль, прижимающий к себе шелковый сверток. На его лице застыла маска отчуждения. Лениво пробежавшись глазами по зрительному залу, он резко сдернул ткань. Аплодисменты тут же стихли.
В оглушающей тишине раздался шепот Тристана:
– Неужели…
За ним последовал вопль ужаса:
– Аврора!
– Аврора! Это она!
– Он будет играть на ней?
Именно это он и собирался сделать.
Я нервно кусал губы. Величественный и непреступный Канон-холл в одно мгновение превратился в галдящую рыночную площадь. Баэль не обращал никакого внимания на шум. Он стоял, опустив глаза на смычок и слегка поглаживая его.
«Прекратите, – одними губами прошептал я. – Не заставляйте его презирать вас еще больше. Прекратите доказывать ему, что вы просто публика, а не истинные ценители его музыки».
Баэль вдруг поднял голову и посмотрел в зал. Его лицо смягчилось, и я сразу понял, кому предназначался этот взгляд.
Он поднял скрипку в воздух и осторожно прижал ее к груди, обращаясь с ней бережно, словно с младенцем. Этот жест был наполнен такой нежностью и заботой, что у меня защемило сердце. Антонио опустил подбородок к деке, и публика притихла. Правая рука со смычком стала медленно приближаться к струнам.
Мне показалось, что в томительном ожидании прошла целая вечность. И вот на зал опустилась звенящая тишина.
Смычок коснулся струн. Напряжение достигло пика, когда воздух рассек стон скрипки. Многие зрители изумленно выдохнули. Звук Авроры, отражающийся от стен Канон-холла, пробирал сильнее, чем тогда, в Лесу. Я восхитился акустикой зала, благодаря которой мелодия раскрывалась во всей полноте.
Баэль, устремив глаза в пол, отдался игре. Казалось, будто перед ним заклятый враг: в движениях смычка чувствовалась еле сдерживаемая ярость, в голосе скрипки звучали ненависть и презрение, но мелодия была совершенна.
Скрипка пела каких-нибудь десять минут, но этого времени хватило, чтобы харизма Баэля очаровала всех, и никто из зрителей не издал ни звука, чтобы не разрушить сказочную атмосферу.