– Давно они тут стоят? – спросил Диегонь.
– Поставлены пять лет тому назад.
– Вы были на Сетито раньше? – спросил Широков.
– Был два раза, – ответил Диегонь. – Но этих статуй, так же как и этих колец, – он кивнул на крышу, – тогда еще не было.
– Что помещалось тогда в этом доме?
– Ничего. Просто дом отдыха экипажей. Синяев внимательно рассматривал барельефы. Каменные черты одного из каллистян показались ему знакомыми. Он вгляделся пристальнее.
– Кажется, это вы? – обратился он к Мьеньоню.
– Вы не ошиблись, – ответил инженер. – Это действительно я. Дело в том, что я был в числе четырех членов экипажа звездолета, первым посетившего эту планету. Чья это работа? – спросил он, повернувшись к Линьгу.
Тот назвал имя. Оно было, конечно, совершенно неизвестно Широкову и Синяеву, но, очевидно, хорошо известно каллистянам.
– Вот как! – сказал Мьеньонь. – Не знал, что удостоился такой чести.
– Это еще вопрос, – сказала Дьеньи, – кто удостоился чести: вы или автор памятника. Мьеньонь улыбнулся.
– Вы слишком высоко ставите нас, – сказал он.
– Разве можно поставить вас выше, чем вы стоите? – возразила Дьеньи.
– Давайте поднимать раненых. – Мьеньонь уклонился от дальнейшего разговора на эту тему.
«Интересно, – подумал Широков, – сохранилось ли у каллистян чувство тщеславия? Общественный строй их жизни как будто не оставляет для него никакой почвы».
Диегонь ласково посмотрел на внучку.