«Сударыня», по прежнему улыбаясь, провожает покупателя качанием головы. Потом произносит:
– Счастливица та, которую так любят.
Делопроизводительница
А покупатель, тем временем, влетает в офис и с порога, не успев еще за собой прикрыть дверь, кричит:
– С добрым утром, Галина Анатольевна!
Со стороны приемной слышит знакомое ворчание:
– Кому утро, а кому и день…. Полтора часа роюсь в бумагах
У них так заведено: в восемь утра – открывает офис и начинает рабочий день она, то есть делопроизводитель Галина Анатольевна, а лишь час или полтора спустя заступает на службу хозяин детективного агентства.
– Сударыня, где вы? Жду-с…
– Поседел, а все как малое дитя, – ворчит Галина Анатольевна, а все-таки появляется-таки в прихожей и спрашивает. – Что надобно, хозяин?
– Не мне, сударыня, а вам… Вот… Примите… Как знак благодарности за кропотливое служение.
Женщина принимает букет и сурово спрашивает:
– Не жалко денег?
– Нет, сударыня! К вашим ногам, – на работе он подчеркнуто и неизменно на «вы», а вне ее – другое дело, – готов положить полмира. Или вам не нравится подарок?
– Н-нравится, – главная канцеляристка нюхает цветы, – но…
– Никаких «но», ясно?
– Да ясно, ясно.
Говорит Галина Анатольевна и, усмехаясь, прижимая букет к груди, отступает в сторону, чтобы шеф мог пересечь приемную и войти в директорский кабинет, обставленный очень скромно, но стильно. Чей тут чувствуется вкус? Право, сразу не скажешь. Очевидно лишь то, что следит за порядком и наводит блеск рука любимой женщины.
Проходит полчаса. Это время необходимо хозяину, чтобы в покое оглядеться; как он выражается, чуть-чуть покумекать, пошевелить мозгами, которые, по его мнению, в рабочем положении скрипят и допускают сбои, вызванные, наверное, возрастом.
«Главная канцеляристка», взглянув на настольные электронные часы, откладывает в сторону кипу бумаг, встает и идет к шефу с докладом.
– Ну-с, сударыня, присаживайтесь.
«Сударыня», чему-то ухмыляясь, принимает предложение.
Фомин с минуту молчит, будто не знает, с чего начать, и лишь потом говорит:
– Как обстановка?
Продолжая ухмыляться, сотрудница отвечает:
– Нормальная обстановка.
– Это хорошо… А, простите, почему улыбаетесь?
– Так шеф не запрещает… – Она, прищурившись, ехидно спрашивает. – Или что-то изменилось за время вашего нахождения в командировке?
– Ваша правда: на улыбки в должностной инструкции запретов нет. Но все-таки?
– Радуюсь…
– Чему же, позвольте у вас поинтересоваться?
– А тому, что шеф не успел испортить настроение. Не повод, что ли?
Фомин, загадочно и несколько даже фамильярно подмигнув, уточнил:
– И, кажется, более того…
– Ах! Ну, да, шеф… Как могла забыть: повода для улыбки даже два!
– Превосходно, сударыня. В таком случае перейдем к делам насущным.
– Всегда готова!
– Были в банке? – Женщина кивнула. – И что с нашим счетом?
– Как всегда.
Фомин облегченно и совсем непритворно вздохнул:
– Значит, с уплатой налогов по итогам года проблем не предвидится?
Со стороны делопроизводительницы последовал укол.
– Нет. Да и откуда проблемам взяться у такого прижимистого шефа?
Фомин согласно кивнул.
– Опасаюсь банкротства.
Взглянул в окно, за которым сновали люди и рычали российские машины, вспомнил по сему случаю едкий стихотворный куплет…
Я Матрёну узнаю
По объемной талии,
А российскую машину
По её рычанию.
Ухмыльнувшись, чем в сотруднице вызвал недоумение, спросил: